Виленский профессор был предшественником Гумилева по африканским путешествиям, по Нилу он поднялся до Эфиопии, вел там беседы вроде —
– Из какой долины ты родом, о хозяин? – спрашивал меня шейх столичного города Дерра.
– Я русский; то есть, Москов.
– Что, большая долина, Московия?
– Очень обширная.
– Есть леса в вашей долине?
– Огромные.
– Будет с наш, что подле города?
– Вдесятеро больше этого.
– Машаллах! У вас должно быть много фиников! И вы уж верно кушаете их с утра до вечера? Москов славный человек, и Московия, по милости пророка, славная долина. Но все-таки она не то, что наша Нубия! Во всей вселенной нет земли прекраснее и благороднее Нубии!5,
а также слышал от одного префекта монастыря забавную дефиницию: «это
Гумилевское объяснение красноты зорь (как бы стадиально сменившее полюбившееся Андрею Белому выведение колорита закатов 1903 года из рассеяния пепла после извержения вулкана на Мартинике7) служило еще одним кирпичиком в недовоздвигнутом им здании новой науки о чудесах земли. Он открыл ее в 1909 году, назвал геософией, решил основать «Геософическое общество» с участием М. Кузмина и В.К. Ивановой-Шварсалон8 и в связи, возможно, с этими проектами «Вере Шварсалон какую-то нечисть подарил… (тритона?)»9. Жан Шюзевилль вспоминал его приезд в Париж в 1910 году:
Незадолго до этого он женился на Анне Горленко <так!>, известной сегодня под именем Анны Ахматовой, и намеревался отправиться в Абиссинию охотиться на пантер. До поездки он хотел принять участие в ночной экспедиции по канализационной сети Парижа, и мне пришлось сопровождать его на встречи с двумя-тремя натуралистами, которые промышляли набиванием чучел и которые, как он считал, могли свести его с истребителями крыс. Я уже не помню, имел ли проект с крысами какое-то продолжение. Если же посмотреть на Гумилева под иным углом зрения, то он представляется потомком крестоносцев и конквистадоров. А, может быть, приключения и путешествия были для него всего лишь аскезой. Он мечтал о создании собственной науки – геософии, как он ее назвал, умудренной в климатических зонах и пейзажах10.
Люди тех лет, которые получили этикетку серебряного века, охотно констатировали перекличку с пушкинскими временами и подыскивали себе двойников в эпохе столетней давности. Геософия Гумилева рифмовалась с джаграфией и другими научными шутками барона Брамбеуса.
В Слепневе, – свидетельствовала Ахматова, – «в шкафу остатки старой библиотеки, даже «Северные цветы», и барон Брамбеус, и Руссо» (
Собрание сочинений Сенковского (Барона Брамбеуса). Т. 2. СПб., 1858. С. 70–73.
Там же. Т. 1. СПб., 1858. С. 115.
Там же.
