— Да, странно… Он вообще странный… — криво усмехнулся Ринов. — Если я нас правильно понял, не особенно красивую роль он играл в вашей компании… Как вы смотрите на это?
— Да, — деланно равнодушно ответила Вера и отвернулась.
Она удивлялась сама себе, своей откровенности. Говорить все это незнакомому человеку! Но удержаться не могла. Хотелось говорить о Зибере, излить все, что наболело. Этот случайный, странный знакомый проявил такое волнение, такое внимание к ее повести, так чутко ловил каждое ее слово, что она увлеклась своим рассказом.
— Почему вы так заинтересованы этим Зибером или… Ребизом? — спросила Вера.
Он подумал и странно сурово ответил:
— Я сейчас очень взволнован… не могу собраться с мыслями и объяснить вам все это. Это очень длинная история. Я должен сначала успокоиться, обдумать ваш рассказ. Если бы вы позволили мне еще раз встретиться с вами…
— Хорошо, — ответила Вера и улыбнулась. — Вы какой-то странный чудак. Вы заинтересовали меня. Я вижу здесь какую-то тайну…
— Да. вы правы. Я чудак и у меня есть тайна. Я ношу ее несколько лет с собою…
Он усмехнулся, потом быстрым движением вынул из жилетного кармана плоскую коробочку, открыл ее, отвернулся и поднес коробочку к носу. «Кокаинист!» — мелькнуло в голове Веры. Он как будто понял ее мысль и с жалкой улыбкой снова повернулся к женщине.
— Я погибший человек. Не удивляйтесь моим странностям. Я жду вас завтра на этом месте. Спасибо вам! До свидания!
— Кто идет? — крикнул германский часовой из темноты.
Зибер сказал несколько слов по-немецки и показал пропуск. Солдат опустил приклад на землю и осветил бумагу ручным фонариком. Суровое лицо склонилось над бланком штаба и печатями. Тускло отсвечивал стальной шлем и штык винтовки.
— Проходите, — сказал солдат удовлетворенно и дал дорогу.
Зибер и Лозин пошли дальше, спотыкаясь о выбоины на шоссе. Небо было темное, покрытое тучами. От реки Эны тянуло сырой прохладой. Где-то далеко, далеко пыхтели грузовые автомобили, подвозя германскую пехоту генерала Гессе к берегу Эны. Отсюда намечался главный удар на Реймс, для чего немцы сосредоточили около местечка Барруа ударную дивизию Гессе.
Луч прожектора с французской стороны что-то искал на небе, осветил верхушки деревьев, выхватил из темноты крыши домов в Барруа. Гудели несколько аэропланов, вылетевших в ночную разведку. Вдали часто и глухо стреляла батарея тяжелых орудий. Сначала в небе появлялись зарницы — отсветы выстрелов. И сейчас же доносилось грозное, громовое — «Ббу-ббух-ух-ух!» — и звуки разрывов.
Навстречу шла темная масса, поблескивая штыками. Звенели ножны, фляжки, лопаты. Масса надвинулась и затопила шоссе. Мрачные, сутулые от ранцев фигуры плыли мимо. Серые противогазовые костюмы плотно облегали тела. У каждого солдата сбоку висел противогаз — страшная, похожая на череп, маска.
— В пяти верстах отсюда, — сказал Зибер, — сегодня утром французы пустили газы. Одна рота немцев по халатности командира погибла целиком.
— А мы?… — спросил Лозин, чувствуя, как сердце сжалось от неприятного чувства. — Ни у вас, ни у меня нет масок. Вдруг сейчас газовая атака… Что мы будем делать?
— В штабе Гессе нам дадут маски и противогазовые костюмы. Но не думаю, чтобы французы успели начать газовую атаку. На рассвете — общее германское наступление. Кроме того, ветер не благоприятствует газовой атаке с французской стороны.
Зибер спросил встречного солдата, как пройти в штаб Гессе. Но солдат ничего не ответил и пошел дальше. Уже в самом Барруа патруль задержал Зибера и Лозина и отвел к своему начальнику, который сидел перед разрушенным домиком и при свете фонаря рассматривая карту. Офицер прочитал пропуск, задал Зиберу несколько вопросов и приказал солдату отвести русских в штаб Г ессе. Штаб был расположен в конце местечка. По бокам улицы высились стены разрушенных каменных построек, торчали трубы, обгорелые балки, сломанные изгороди. На мостовой чернели воронки от снарядов.
Около ограды церкви лежала темная груда. Лозин вздрогнул, когда подошел ближе: эго были трупы… сотни трупов, сваленные беспорядочно и как попало.
— Это жители Барруа, — сказал Зибер. — Почти все население… Они задушены сегодня утром… объединенной газовой атакой аэропланов и танков.
— Что? Что?? — похолодел Лозин. — И женщины… и дети?
— И женщины и дети, — спокойно ответил Зибер. — Что же тут нового? Так было повсюду в местах боев. Население страдает не меньше, чем войска. Лес рубят — щепки летят…
Крыша церкви, разбитой снарядами, наполовину свесилась вниз, ветер раскачивал листы кровельного железа и они издавали неприятный, режущий ухо скрежет. На фоне неба четко вырисовывались, как паутина, спутанные обрывки обрывки каких-то ползучих растений, еще недавно украшавших стены деревенского храма. Было жутко, как на кладбище.
Они вышли на деревенскую площадь. Стояли бесформенные чудовища, составленные в правильные ряды.
