— Танки, — сказал Зибер. — Им принадлежит честь взятия Барруа. Сто этих машин, опоясанных страшным газом, прорвали французскую линию и взяли Барруа, разрушив огнем и своей тяжестью половину домов в местечке.
Лозин с любопытством подошел к одному из танков и с невольным чувством уважения погладил бронированную стенку чудовища. Через прорези стенки торчали пулеметы, стволы двух пушек и какие-то трубы. Лозин вспомнил, что читал в немецком журнале об этих трубах. Это были аппараты для выбрасывания газовых мин. Мина выскакивала из трубы, летела на известное расстояние и взрывалась, распространяя ядовитые газы. Каждый из танков весил около 3,0 пудов, мог пройти 45 верст в час и выпускал в минуту 6,000 пуль. Танк мог подняться на крутую ropy и пройти сквозь стены каменного дома. На рассвете предполагалось пустить 300 этих страшилищ на французскую укрепленную полосу. Должен был произойти бой бронированных чудовищ, так как французы сосредоточивали в тылу свои танки.
Германский солдат остановился у большого каменного дома, перед которым стоял спешенный кавалерийский отряд и несколько автомобилей. Окна дома были завешены изнутри чем-то темным, но свет проникал в щели. Над домом торчали короткие мачты радиоантенны.
Зибер и Лозин снова предъявили свои документы часовому и вошли в дом. Одновременно с ними в дом вошел молодой, высокий мужчина в форме летчика СССР. Он рассеянно взглянул на Зибера и вдруг воскликнул:
— Товарищ Зибер! Вот удача! Веселее будет в этой чертовой дыре!
Зибер радостно пожал руку летчика и ответил:
— Я для связи с немецким штабом — по делам административного управления.
— А я — для аэросвязи от нашей соседней армии Заметова. Прилетел на своем аэроплане. Сегодня на рассвете будет веселое дело. Немцы прорвут французский фронт и тогда мы в Реймсе.
Зибер познакомил Лозина с летчиком, который назвал себя Ураловым. У него было милое, открытое, веселое лицо и Лозин сразу почувствовал к нему симпатию.
— Рекомендую, — скатал Зибер Лозину, взяв летчика под руку. — Один из способнейших командиров нашей армии. Самородок… из крестьян Орловской губернии. Молод, но уже кончил красную академию. Будущее военное светило СССР!
— Ну, уж вы наскажете! — скаля зубы, проговорил Уралов.
Он вытащил из кармана записную книжку, заглянул в нее, что-то записал и потом обратился к Зиберу.
— Вот, Зибер… Если хотите посмотреть картину современного боя, я могу взять вас на свой самолет. Я должен сделать утром несколько воздушных снимков с Реймса. Вылечу еще ночью. Хотите?
— Мне некогда, — ответил Зибер. — Я не могу покинуть штаба Гессе. Впрочем… попутчик у вас есть. Хотите, Лозин?
Лозин охотно согласился.
Они направились в комнату, где находился со своими офицерами генерал Гессе. У дверей их встретил адъютант. В большом зале стоял дым от сигар и трубок. В углу расположились радиотелефонисты с наушниками. За длинным столом сидел тучный, лысый старик в расстегнутом мундире и что-то говорил усатому, мрачному полковнику. Вокруг, в почтительном молчании, стояли еще пять-шесть офицеров. На столе лежали карты, утыканные разноцветными флажками. Старик неторопливыми движениями передвигал по карте раскрашенные деревяшки разных форм и миниатюрные модели танков.
— Генерал Гессе, — прошептал Уралов, показывая глазами на старика.
— Кто? Что? Что им нужно? — уставился на них лысый старик.
Адъютант прошептал что-то ему на ухо. Старик мрачно буркнул ответ и снова обратился к полковнику. Адъютант подошел к Уралову и, щеголяя знанием русского языка, проговорил с легким поклоном:
— Господа, генерал, к глубокому
Он проводил гостей в комнату, где стояли походные кровати и стол, велел солдату принести кофе и ушел.
Уралов прилег из кровать, с наслаждением вытянул ноги, закурил и сказал:
— Нет смысла спать. Атака будет через час, за три часа до рассвета.
— Но еще темно, — удивился Лозин. — Как же в такой темени можно наступать большими массами?
Уралов снисходительно улыбнулся.
