Что ждет Россию полностью

Зайдя в почти пустой зал буфета, Ринов купил кусок черствого, старого хлеба, достал кружку чая без сахара и с наслаждением выпил. Разморенный теплом, он пересел на просиженный, драный, клеенчатый диван в углу залы и не заметил, как заснул.

Его разбудил какой-то сильный шум, шаги, грубые голоса, стук дверей. Он приподнялся и огляделся. В комнате находилось пять-шесть матросов, вооруженных револьверами. Они поминутно выходили в дверь, возвращались, тащили какие-то чемоданы, сундуки. У стола сидел человек с тонким, очень бледным, интеллигентным лицом, бритый. Он что-то торопливо, тоном приказания, говорил стоящему около него матросу с красным бантиком на груди и офицерской шашкой сбоку. Иногда бритый заглядывал в разложенные перед ним бумаги и делал в них отметки синим карандашом. Через некоторое время матрос с офицерской шашкой собрал со стола бумаги, положил их в портфель и, отдав по-военному честь, вышел.

Бритый поднялся со стула, потянулся и зевнул. Заметив Ринова, внимательно посмотрел на него насмешливыми, красивыми глазами, потом повернулся и крикнул в дверь:

— Тузов, чаю!

Один из матросов показался в дверях и переспросил:

— Чего изволите, товарищ Ребиз?

Бритый повторил свое приказание.

«Ребиз!» — подумал Ринов и стал вспоминать, где он слышал эту фамилию. И вдруг вспомнил и удивился тому, что забыл ее. Эта фамилия была грозой юга России и принадлежала одному из самых жестоких деятелей красной контрразведки, начальнику карательного отряда черноморских матросов.

Ринов почувствовал, что побледнел. Он встал с дивана и стал торопливо собирать свой скудный багаж, украдкой взглядывая на Ребиза, который медленно похаживал по комнате и что-то тихо напевал. Раза два он пытливо взглянул на Ринова. Встречаясь взглядами, Ринов торопливо отводил глаза и, стараясь сделать лицо равнодушным, смотрел в другую сторону. «Чего oн смотрит на меня? — мучительно думал молодой человек. — Подозревает? И чего я отворачиваюсь? Надо обязательно выдержать взгляд, обязательно!» И сейчас же он снова отвернулся, случайно встретившись глазами с Ребизом. «Фу, как глупо! — с досадой думал Ринов. — Надо это кончить! Уйти? Нет! Пожалуй, лучше заговорить, спросить что-нибудь. Когда приходит поезд… или попросить спички».

Он встал и подошел к Ребизу. Деланно-спокойно, звенящим голосом, он попросил спички. Ребиз в упор смотрел на офицера и молчал. Ринов повторил просьбу. И вдруг Ребиз заулыбался, глаза его сделались веселыми, добродушными.

— Я не курю, товарищ, — сказал он, — и спичек у меня нет.

Ринов вспыхнул, извинился и отошел к своему дивану. Ребиз позвал матроса, взял у него спички и подошел к Ринову.

— Вот, товарищ, пожалуйста.

Ринов закурил и вернул спички матросу. Ребиз походил по комнате и вдруг подошел к Ринову, сел рядом с ним на диван и спросил:

— Куда едете, господин? Простите, что мешаю вам: скучно, хочется с кем-нибудь поговорить. Мои ребята надоели до смерти, а вы, я вижу, человек интеллигентный.

— Торговать еду, — ответил Ринов.

— В такое время? Куда же? В Румынию? И документы имеете?

— Имею.

Ринов торопливо полез за паспортом. Ребиз пристально посмотрел на молодого человека и тихо проговорил:

— Нет, нет, мне ваших документов не нужно. Я так спросил: к слову пришлось. — Он задумался.

«Надо говорить что-нибудь, — лихорадочно думал Ринов. — Нельзя молчать! Раз заговорил — надо отвлечь его от подозрений и расспросов».

— Скажите, товарищ, — начал он равнодушно. — Это вы и есть комиссар Ребиз?

Ребиз усмехнулся.

— Я и есть — знаменитый, кровавый Ребиз, истребитель офицеров, гроза буржуев! Боятся меня здесь, на юге, как пугала. Вот и вы, молодой человек, хоть вы и не офицер и не буржуй, а боитесь меня — я ведь вижу, что боитесь! Правда?

— Чего мне бояться? — натянуто улыбаясь, сказал Ринов.

— Как чего бояться? — удивился Ребиз. — Я — Ребиз, неограниченный владыка и повелитель всего местного населения! Я не даю никому отчета в своих действиях, я делаю, что хочу, расстреливаю, кого хочу. Вот сейчас, например. Прихожу я на станцию, вижу — сидит молодой человек, по виду — интеллигент, может быть, белый. Держит он себя странно, до очевидности ясно волнуется, краснеет, бледнеет. Беру я этого молодого человека, расстреливаю, а потом пишу, что вот, мол. поймал офицера и по суду военно-революционного трибунала сего молодого человека отправил на тот свет или, как мы технически выражаемся, в штаб Духонина. Разве я не могу этого сделать, разве вы этого не понимаете и не боитесь? Нет, вы боитесь, молодой человек, я вижу, что вы боитесь. Меня не обманешь! Правда, боитесь?

— Боюсь! — вдруг вырвалось у Ринова. — Много слышал о вас дурного… ложные слухи всякие…