Чтобы человек стал Богом полностью

Но повторим ещё раз, несмотря на важность этих трудностей и недостатков, основная интуиция, возможно, первая, нам представляется именно той, которой мы следуем, и полагаем её главной в христианизме: между всеми людьми и между всеми людьми и Христом существует общность как в добре, так и во зле, но общность вне времени и пространства, общность динамичная: каждый человек испытывает в каждое мгновение последствия грехов всех других людей с самого начала мира и до конца времён. Но не только в виде наказания или вины, которую надо загладить; каждый человек испытывает в себе грехи всех людей, вне времени и пространства, как усиление собственного желания предпочесть себя другому вплоть до ненависти к другому, или если хотите, но это то же самое, ослабление, из-за недостатков в других, собственного желания любить, то есть жертвовать собой. И наоборот, каждый человек укрепляется в своей борьбе с самим собой, чтобы лучше любить всей любовью Христа и всей любовью других людей через миры и века. В неизменный час выбора всякий оказывается между двумя противоположными силами в себе, которые не нейтрализуются в состоянии безразличия, но приходят в равновесие в двойном выборе противоположных влечений.

Сила любви не существовала бы в нас без Христа, и мы знаем также, что, не покушаясь никогда на нашу свободу, Христос для нас и в нас окажется, в конечном счёте, самым сильным.

Именно нечто подобное, возможно, заключает в себе христианизм, а иногда даже утверждает это достаточно отчётливо.

Впрочем, недостаточно показать, что наша вера заключает в себе солидарность этого порядка. Надо, кроме этого, попытаться предложить связную теорию. Ведь эта интуиция подобной общности независима сама по себе, от той теории, которую нам предлагают богословы «персоналисты». То, что они смогли выделить эту общность, как требование нашей веры, даёт им сегодня право на нашу признательность. По крайней мере, здесь мы находимся в христианском богословии. Но это не может избавить нас от признания слабых мест в их исследованиях.

Мы уже видели, что богословские импликации и последствия подобной общности были недостаточно разработаны; мы подчеркнули богословские трудности, вытекающие из употребляемых философских категорий; теперь нам хотелось бы рассмотреть связность теории, выдвигаемой ими для понимания этой общности в себе самой.

Сила персоналистской теории в том, что она позволяет установить связь между глубокой общностью, причастной вере, но недоступной в себе самой, и общностью менее глубокой, но непосредственно констатируемой, которая проистекает из психологических межличностных отношений, дающих как бы начало доказательства существования подобной глубокой общности.

Слабость подобного доказательства в том, что не существует возможной последовательности, описанной таким образом, в плане психологическом и подобной глубокой общности, поскольку их «механизмы» явно очень различны.

На психологическом уровне онтологическая общность осуществляется мало-помалу настолько, насколько все мы в самом нашем существе отличаемся тем, что с нами случилось, тем, что мы делаем сами, и, кроме всего прочего, всеми нашими отношениями с другими людьми, услышанными и сказанными словами, обменом взглядами т.д. Но именно это взаимодействие создаёт постепенно общность между существами, приводя их последовательно к определённому подобию, которое М. Недонсель называет даже идентичностью, но значимость которого не следует преувеличивать[789].

Общность, данная христианской верой, должна быть полной с начала каждого существования. Более того, подобное взаимодействие не сможет никогда ни создать достаточно «идентичности», ни объяснить нашу общность не только с нашими близкими, но и с Христом и со всеми людьми.

Между существами, удалёнными друг от друга во времени и в пространстве, не может существовать прямого взаимодействия. Между ними нужен посредник, трансцендентный времени и пространству, некая поддержка, в которую, вписаны действия каждого, чтобы сообщить их результаты другим. Впрочем, в схеме взаимности сознаний их нет. Эта схема была задумана для того, чтобы без них обойтись. На самом деле это — тупик.