Чтобы человек стал Богом полностью

Безусловно, именно для того, чтобы из него выйти о. Хитц[790] пытается ввести в персоналистскую схему то, что предложено о. Карлом Ранером[791]: душа Христа, в момент его смерти, теряя тесную преимущественную связь с его земным телом, возможно, не потеряла всю связь с материей, но, напротив, распространила её на весь космос, но в его центре, в его изначальном центре, «в источнике всего космического становления, где все существа обладают полнотой общности, исходящей из творческой силы Бога[792]», там, где находится «фундаментальное единство мира, (трудное для понимания, но не менее реальное), в чём все вещи связаны и сообщаются, даже прежде чем воздействуют друг на друга[793]; и в корне единства мира, продолжает ученик К. Ранера, где всё поддерживается и образует одно; там, где все существа, переданные времени и пространству связаны и питаются от одного корня[794]».

Это то же самое предчувствие полной или первоначальной между всеми людьми и Христом, как подразумевает наша вера и как всё это утверждает персоналистическое течение; но в этой новой схеме признают, что подобная общность подразумевает, в свою очередь, конкретное существование некоего места встречи Христа с нами, посредством которого мы могли быть по отношению друг к другу как бы внутренними.

Однако эта новая схема не кажется нам более удовлетворительной сама по себе, поскольку с одной стороны она представляет некоторый прогресс, но с другой — это чёткое отступление назад.

На самом деле, в гипотезе, предлагаемой К. Ранером и Л. Боросом, в соответствии с тем же процессом, что и для Христа, мы сможем достичь физически Христа, в сердце вселенной, только нашей смертью или в нашей смерти. С этого момента, если эта гипотеза сама по себе позволяет лучше видеть, как Христос может реально приблизиться ко всем людям и сделать что-то непосредственно для их спасения, приходится признать, что эта встреча может состояться только in extremis (в крайности), и нам кажется, что философы и богословы персоналисты были правы, когда полагали, что эта общность должна быть ещё более «врождённой» и оказывать всё своё действие с самого начала каждого человеческого существования.

Любопытным образом, идея определённого воздействия Христа на нас уже теперь, исходя из этого сердца мира, иногда появляется в этой схеме[795], но даже тогда трансцендентность этого действия по отношению к пространству не относится ко времени, поскольку подобное действие рассматривается только для нас, живущих после смерти Христа. Но эта новая схема имеет второе неудобство, ещё более серьёзное, которого избегало начальное предчувствие богословов «персоналистов», но оно встречается у о. Хитца, когда частично используется эта новая схема, чтобы сгладить недостатки персоналистской схемы. По гипотезе о. К. Ранера и о. Л. Бороса, Христос, которого мы можем встретить в нашей смерти, уже прославлен. То есть, нет возможной прямой связи между нами и его земной жизнью, в частности, его страданиями и его агонией. Если допустить, следуя всей христианской традиции, даже если она никогда не могла нам сказать почему, что эти страдания сыграли главную роль в деле нашего спасения, то снова остаются только два типа возможных схем, чтобы попытаться дать себе в этом отчёт: подмена или образцовость со всеми заключёнными в них трудностями, которые мы уже рассматривали.

В персоналистической интуиции была связь, как взаимодействие между всей жизнью Христа и всей нашей жизнью, что нам представляется более удовлетворительным.

Наконец, в гипотезе о. К. Ранера и о. Л. Бороса нам не уточняют, каким образом встреча прославленного Христа может помочь нашему спасению. Нам говорят, что «телесная человечность Христа» будет воздействовать как «физическая инструментальная причина», уже глубоко преображающая мир[796], но способ воздействия этой причины не изучен, также, как и способ её проявления без покушения на нашу свободу.

Но вот мы и пришли к нашей проблеме. Эта концепция тела прославленного Христа, более или менее простирающегося во всей вселенной, как в её центре и в её источнике, преобразуя её своими «божественными благоуханиями[797]» и достигая нас всех непосредственно, во многом похожа, несмотря на значительные, подчёркнутые нами различия, на традиционное богословие Восточных Церквей и на интуицию наших Западных мистиков нашей физической, таинственной, но реальной тождественности со Христом.

Мистическая концепция святого Павла нашего воплощения во Христа, вне времени и пространства, объединяет на самом деле требование, замеченное о. К. Ранером и о. Л. Боросом, реальной конкретной связи между Христом и нами и предчувствие «персоналистов» о наличии этой связи, задолго до нашей смерти, в течение жизни, с самого рождения.