Чтобы человек стал Богом полностью

Не благодаря своему «физическому контакту с нами Христос получает бесстрастность, а, наоборот, благодаря этому физическому контакту Он нам передаёт её»[1352].

Однако эта схема не устраивает нас, и не только сама по себе, но и в качестве трактовки Филоксена. Для оправдания своей гипотезы Але сперва признаёт, что Филоксен нигде не уточняет, как именно передаётся нам победа Христа над страстями[1353]. А нам как раз кажется, что Филоксен только и делает, что говорит об этом, но делает это так, как если бы говорил для посвящённых людей, то есть намёками, непонятными для западных людей, которые обладают другим менталитетом и которые привыкли к другим категориям. Филоксен, как нам представляется, без конца повторяет, что наше спасение совершается в Христе, в столь прямом и конкретном смысле, что совершенно невозможно, даже логически, разграничить два этапа; этап, когда Он торжествует победу над страстями и этап, когда Он передаёт эту победу нам. Оба этапа происходят одновременно, ибо победа над страстями приходит к Нему благодаря его божественной силе, а взаимопроникновение в Нём его двух природ происходит в нас одновременно с тем, как оно происходит в Нём, поскольку мы заключены в Нём. Нам кажется, что отцу Але помешало прийти к данному выводу следующее соображение: он говорит, что в данном механизме не видно, почему Христос должен сперва пострадать Сам, вместо того чтобы прямо сообщить нам силу Своей божественной природы. А ведь, по его словам, Филоксен настаивает на необходимости страстей Христовых и на «активной сотериологической роли» его человеческой природы[1354].

Здесь снова задействована вся метафизика зла и концепция греха. Если зло, если грех (как у святого Фомы Аквинского и Тейяра де Шардена) — это нехватка существа или дефект существа, тогда рассуждение отца Але верно: физического восстановления нашей души может хватить; как только мы оказываемся онтологически выше греха, мы получаем окончательное спасение. И Христу не нужно страдать вместе с нами. Но раз Он пострадал, значит, механизм нашего спасения по Филоксену не таков.

Но если зло, грех — это извращение существа, согласно метафизике греческих Отцов церкви, тогда грешить могут даже ангелы. При отвращении свободного существа, лично свободного, от греха проблема заключается не в том, чтобы предоставить в его распоряжение большую часть существа, но в том, чтобы действовать, вмешаться таинственным образом в сам фонтанирующий источник его свободы. Статичной трансформации недостаточно. Необходимо развернуть динамику, исполнить свободу, находящуюся внутри нашей свободы. Правда заключается в том, что такая динамика имеет своим источником существо Бога.

Именно такой механизм, как нам кажется, и мыслится в философии Филоксена, когда в первой из своих Проповедей, которая служит введением для всех прочих, он (в свою очередь) сравнивает наши жизни с болезнями, которые нужно лечить их противоположностью:

«Все болезни излечиваются своей противоположностью … Приготовим же против каждой из страстей лекарство, которое противоположно этой страсти: против сомнения приготовим веру; против заблуждения — истину; против[1355]…

Нужно было, чтобы мы возвысились над страстями, над смертью и тлением; и не было другого способа, кроме того, чтобы Тот, кто по природе своей выше их, стал для нас нашим образом и разделил наши страсти[1356]… Бесстрастный в наших страстях, которые Он сделал своими, Он своей бесстрастностью разрушил власть страстей; затем своей бессмертной смертью[1357]».