А я стою перед ним и не могу заставить себя прервать его монолог. Слушаю молча и чувствую эту его боль каждой клеточкой своего тела, впитываю ее в себя, и с каждым его словом ее становится все больше, она накапливается во мне, достигает своего пика и вырывается из меня громким несдерживаемым ревом.
Я падаю на колени и реву, словно трехлетнее дитя, растирая слезы по своему опухшему лицу.
– Ты чего? – вдруг спрашивает он, садясь рядом, – Не плачь… Ничто в этом мире не стоит твоих слез!
Я поднимаю на него свои отекшие от слез глаза и громко шмыгаю носом, стараясь загнать назад невесть откуда взявшуюся соплю…
– Ты должна бороться! Понимаешь? – он снова кладет свои руки мне на плечи, но в это раз не трясет, а обнимает меня по-дружески, заглядывает мне в глаза, – Ты можешь все изменить только пока ты дышишь! Твоя жизнь в твоих руках!
Я киваю, давая ему понять, что поняла, что согласна, но все еще не могу вымолвить ни слова.
– Ты должна обещать мне, что никогда не попытаешься сделать это снова!
Я киваю.
– Обещай! – требует он.
– Клянусь, – невнятно хриплю я и по-дурацки поднимаю вверх палец.
Зачем я так сделала? Это так… нелепо…
Он хмыкает в ответ, пряча внезапную улыбку, разворачивается на каблуках и идет к выходу. А я стою, обескураженная, и молча смотрю ему вслед.
– Ты идешь? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне у самой двери.
Я подскакивают от неожиданности, хватаю свой рюкзак и направляюсь следом. Мы спускаемся по крутой лестнице. Он идет впереди, я шагаю сразу за его широкой спиной и, почему-то, совершенно необъяснимо, чувствую себя под его защитой. Словно вокруг меня вырос кокон, сквозь стенки которого не может проникнуть в мой мир ни одна, даже сама пронырливая, гадость.
А потом мы спускаемся с ним на первый этаж в лифте. Просто стоим рядом, плечом к плечу и молчим. Я кидаю на него косые взгляды, пытаясь рассмотреть моего спасителя при свете ламп. Получается не очень… Но из того немногого, что мне удалось рассмотреть, я делаю вывод, что он довольно симпотный.
Высокий, темноволосый, с правильным профилем и длинными густыми ресницами. Почему у парней всегда такие пышные ресницы? Зачем им такая красота? Они ведь даже не ценят этого…. Любая девочка отдала бы жизнь за такие ресницы! Но, почему-то, природа дает их парням… Ну, что за несправедливость!
Негромкий звонок лифта сообщает, что путешествие закончено. Мой спаситель выходит вперед и, не оборачиваясь, пропадает за металлической дверью выхода.
Я даже не спросила его имя! И не сказала спасибо! Какая же я… невоспитанная!
Выскакиваю следом на улицу и ищу его глазами. Но его уже нет. Он ушел. Растворился в вечерних сумерках.
И мне пора домой…
И я, сделав глубокий, тяжелый вздох, смиряюсь с предстоящим нагоняем и бреду потихоньку по вечернему городу в сторону дома. Теперь мне уже некуда спешить. И есть время обдумать всю ситуацию и решить для себя, как жить дальше…
Ведь, я пообещала, что буду жить! И теперь мне придется бороться! Разбираться со своими проблемами самостоятельно. Хорошо, что завтра выходной, и у меня есть еще немножко времени на обдумывание стратегии…
А дома меня ждет настоящий переполох. Бабушка плачет, капая себе в рюмку успокоительное, мама прижимает ее к себе нежно и, в попытке успокоить, гладит по голове:
– Не волнуйтесь, вы так, – говорит он негромко, – Девочка у нас большая уже. Погуляет и вернется… Здесь совершенно не о чем переживать…
– Ну, почему она не берет трубку? Вдруг, с ней что-то случилось? Вдруг, ей нужна наша помощь? – причитает бабушка.
– Да, что вы, в самом деле, мама… Сами что ли не были молодой? Иногда подросткам нужно давать хоть немного свободы!
– Ой, не знаю… В наше время, дети были совсем другие! И люди были добрее… И машин столько не было на улицах… Ой, не на месте у меня душа… Ой, не на месте…
– Приперлась? – со злой ухмылкой выкрикивает Даня, оторвав глаза от смартфона.
Мама и бабушка поворачивают ко мне головы и смотрят на меня с осуждением.
– Ты где была? – спрашивает мама, – Почему трубку не берешь?
– Телефон сломался, – отвечаю я тихо, демонстрируя родным свою разбитую мечту, – Можно я пойду спать? У меня был тяжелый день…
– У нее был тяжелый день! – вскидывает руки бабушка, – Вы слышали? Это у нее был тяжелый день! – она хватается за сердце, – А, обо мне ты подумала? О матери своей подумала? Хочешь нас в могилу свести?
– Да, что вам будет…, – тихо огрызаюсь я.
Понимаю, что так нельзя, но ничего не могу с собой поделать.
– Ой, ну погоди у меня, – кричит бабушка, вскакивая с дивана и хватая свою трость, – Придет отец с работы, я ему все расскажу! Будешь целый год дома сидеть! Безвылазно! – и чтобы придать больше веса своим словам, она потрясает своей тростью в воздухе.
– Простите, – бурчу я, не слишком, впрочем, раскаянно, – Можно я пойду к себе?
– Иди уже, – говорит мама, махая в строну двери, – Успокойтесь, мама! Присядьте, выпейте валерьяночки… У вас же больное сердце! Нельзя же так себя изводить…
