Ким Ир Сен – основатель северокорейского государства (КНДР) и его руководитель в 1948 – 1994 годах; после смерти объявлен «вечным президентом» Северной Кореи. Ким Чен Ир, сын Ким Ир Сена, руководил КНДР с 1994 по 2011 годы, продолжая дело отца. Политика и идеология обоих вождей КНДР были основаны на понятии «чучхе», – идеи, в которой марксизм соединился с конфуцианством и традиционной корейской религией. По сей день «чучхе» является основой жизни Северной Кореи, оказывая определенное влияние и на другие государства Дальнего Востока. В книге Ким Ир Сена и Ким Чен Ира собраны их наиболее значительные произведения о чучхе, показывающие, каким образом государство может развиваться практически независимо от внешнего мира, опираясь исключительно на свои традиции и обычаи.
Друзья и враги КНДР обычно описывают эту страну как коммунистическое государство. Однако эта характеристика давно и безнадежно устарела. Дело не только в том, что в Северной Корее без особого шума идет приватизация, но и в том, что КНДР официально не считает себя государством, основанным на принципах марксизма-ленинизма, хоть и подчеркивает верность социализму (впрочем, так поступают многие, включая Китай, который, однако, настаивает на марксистко-ленинской сути своего «социализма с китайской спецификой»). Например, на одном из съездов Трудовой партии Кореи (ТПК) ее идеологическая задача была определена так: «С высоко поднятым знаменем кимирсенизма-кимчениризма до конца свершить дело социализма, революционное дело чучхе».
Конечно, когда в 1948 году была формально провозглашена Корейская Народно-Демократическая Республика, никакой неопределенности по поводу ее идеологической ориентации не существовало и ни о каком кимирсенизме речи не шло. ТПК в своей программе прямо указывала, что исповедует марксизм-ленинизм. Эта ситуация отражала и политическую реальность: КНДР была создана при активной поддержке СССР и во многом им контролировалась.
Однако Ким Ир Сен, полевой командир корейских партизан в Маньчжурии, ставший в 1942-м офицером Красной армии, не был доволен таким положением вещей. И сам он, и его окружение были не только (а возможно – и не столько) коммунистами, сколько националистами. В юности эти люди уходили в партизаны, рисковали жизнью и шли на немалые жертвы не столько ради абстрактных идеалов всеобщей справедливости, сколько во имя мечты о Новой Корее – сильном, процветающем и свободном от иностранного диктата государстве. Ким Ир Сену, как и миллионам молодых корейских, китайских и вьетнамских националистов, в 1930-е казалось, что построить такое государство будет проще по коммунистическим рецептам. Однако их мотивация оставалась во многом националистической, им нужно было не абстрактное «счастье для всех, и немедленно», а куда более конкретное счастье – для своей страны и ее народа.
Именно эта мотивация и делала столь непростыми отношения между Ким Ир Сеном и Советским Союзом. Многие коммунисты в правящих партиях Восточной Европы были поначалу искренне готовы жертвовать национальными интересами своих стран, уступая Москве и считая, что это необходимо ради достижения главной цели – мировой революции. А Ким Ир Сен (как, впрочем, и большинство его соратников) относился к СССР куда более прагматично и с самого начала вел свою игру – стараясь, однако, этого не афишировать.
Ситуация изменилась в середине 1950-х, когда в СССР начались реформы Хрущева, которые Ким Ир Сен воспринял весьма негативно. В сложившихся обстоятельствах руководство КНДР сочло за благо дистанцироваться от Москвы – тем более что та активно требовала от Ким Ир Сена свертывания культа личности, снижения темпов коллективизации и реформ, направленных на повышение уровня жизни корейцев (за счет развития тяжелой промышленности).
В ответ Ким Ир Сен начал в массовом порядке снимать с должностей, а иногда и сажать в тюрьмы советских корейцев, которых в сороковые годы в большом количестве направили «исполнять интернациональный долг» в КНДР (их было немало в высших эшелонах власти – в тот период выходцы из СССР корейского происхождения составляли до четверти состава северокорейского ЦК). При этом советское посольство быстро обнаружило, что не может ничего с этим поделать: на все упреки и просьбы Ким Ир Сен кивал, соглашался, заверял, что все будет исправлено, но продолжал поступать по-своему. Этому способствовали и поддержка, которой он и его политика пользовались в северокорейском государственном аппарате, и резкое ухудшение отношений СССР и КНР. Будучи блестящим дипломатом, Ким Ир Сен виртуозно использовал советско-китайский конфликт в своих интересах, мастерски играя на противоречиях и амбициях как Москвы, так и Пекина.
Разрыв (точнее, полуразрыв – до открытого конфликта дело все-таки не дошло) с СССР требовал идеологического обоснования, и оно было предоставлено «идеями чучхе».
Впервые термин «чучхе» был использован в речи, произнесенной Ким Ир Сеном в декабре 1955-го, на самом раннем этапе кампании по устранению советского влияния. В своем выступлении он говорил, что необходимо подчеркивать национальные традиции, вывешивать картины корейских, а не советских художников, изучать корейских поэтов, а не Пушкина и Маяковского, и описал все это выражением «установление чучхе».
Термин этот вообще-то был хорошо известен корейским националистам, которые пользовались им еще с двадцатых годов. На русский язык слово «чучхе» переводят как «субъект» или «субъектность», но более точным было бы переводить его как «самобытность» или даже «самость».
