– Лиз, послушай, ты завтра должна выйти за меня замуж. Нет, не качай головой. Попробуй понять меня. Я был самоуверенным паршивцем до встречи с тобой, я считал, что между мужчиной и женщиной нет ничего, кроме голого секса, и это меня вполне устраивало, но только до того момента, когда я увидел тебя. Я был потрясен, ты была необыкновенно, сказочно хороша, но не это главное, ты была одна такая на всем свете, и я это понял и увязался за тобой, потому что уже не принадлежал себе, я не мог упустить тебя, я должен был узнать, кто ты, и узнал: ты была моей, а я по-идиотски отказался от тебя! Но я все равно был рад, я был в каком-то восторженном чаду, не спал всю ночь, еле дождался утра и поехал к Гарри, чтобы иметь возможность снова увидеть тебя. Ты была так же прекрасна и необыкновенна, и все это не сон, но ты целовалась с Рэем и не принадлежала мне, я должен был тебя завоевать. А потом как же я радовался, когда Нэнси мне все рассказала! Я приехал к тебе и наделал непростительных глупостей, я потерял свое хладнокровие, потому что был слишком влюблен и еще слишком самоуверен и думал, что ты от меня все равно не уйдешь. Рэя я уже не принимал в расчет, а про Стива забыл. И ужасно поплатился! Когда я увидел вашу фотографию в газетах, я был как громом поражен. Он не имел права, он украл тебя, я пришел в ярость и готов был убить его и, наверное, что-нибудь сделал бы отчаянное, если бы вы не улетели. Я не знал, что так можно страдать от ревности; как представлю, что ты находишься в полной его власти, ты, которую я взял первым, которая должна принадлежать мне, и никому другому, я просто с ума сходил и никогда так не напивался до полного бесчувствия. А потом ты от него сбежала, я искал тебя как бешеный, но напрасно. Стиву опять повезло. И я понял, что потерял тебя навсегда, потому что он никогда не отпустит тебя, это было видно по его обожающему взгляду, которым он смотрел на тебя, и ты тоже его любила. И несмотря ни на что, во мне теплилась надежда. Я приходил к Нэнси, чтобы узнать что-нибудь. Для меня все было важно, самые незначительные мелочи и, если посчастливится, увидеть тебя. Я гонялся за тобой, ходил во все места, которые вы посещали. Мне приходилось крепко держать себя в руках, чтобы никто не догадался о моей безнадежной любви. Одна Нэнси знала о ней, когда ты уехала, она рассказала о Майке. Это была невообразимая радость, у меня опять появились права на тебя. И потом, когда ты сказала, что Стив пропал, мне стоило большого труда, чтобы сдержаться. Помнишь, я тогда загадал желание, я молил бога, чтобы Стив не нашелся. Но он рассудил иначе. Если бы не Фрэнк, то я бы последовал за тобой туда. А потом безграничное отчаяние и мрак. И вот, когда свершилось чудо, ты жива, и я тебя нашел, ты должна стать моей, ни у кого нет на тебя прав, потому что никто так не страдал и не любил, как я…
Я была поражена его признанием и не смогла отказать ему.
Церемония свершилась быстро и скромно, кроме Нэнси и ее мужа, никто не присутствовал. Мы никуда не уехали.
Когда Энтони в тот день привел меня в спальню, он опустился передо мной на колени и крепко обнял меня. А потом он утолял свой острый чувственный голод с каким-то исступлением и восторгом, я старалась дать ему облегчение, но ему было мало. Мы заснули тогда в полном изнеможении. Это был сумасшедший месяц, а Энтони сумасшедшим счастливым новобрачным.
Все это время я не помнила о нем, как будто его никогда не существовало. Но однажды, когда мы ехали с Энтони к Нэнси, я вдруг очень отчетливо увидела тот его особенный взгляд, которым он смотрел на меня, когда уходил и оглядывался, а я собирала рассыпавшиеся кисти. Он знал уже тогда, что Стив разбился, и думал, что со мной делать. И он решил оставить меня! И ничего не говорить! Но зачем он это сделал?
Этот вопрос мучил меня всю дорогу, он не оставил меня и потом, как и воспоминания, которые внезапно нахлынули вместе с ним. С их приходом в моей душе поселились беспокойство и какая-то беспричинная изматывающая тоска. Она не была связана со Стивом, потому что сердце мое смирилось и отболело, этого было не вернуть, это ушло безвозвратно, и ничего здесь не поделаешь.
Энтони сразу почувствовал мою маяту. Он спрашивал меня, я отговаривалась, успокаивала его, стараясь сдерживаться, но это мне все хуже и хуже удавалось. Характер мой сделался очень неровен: я могла смеяться, а через минуту вспылить по какому-нибудь ничтожному поводу, заплакать, а потом замкнуться в себе до полной апатии, и так снова, по кругу. Я сама себя не понимала и не узнавала и ничего не могла объяснить Энтони. Я его иногда ненавидела до ожесточения, потом ужасалась себе и старалась загладить свое зло. Я жалела его и принималась просить прощения неизвестно за что и лихорадочно целовать. В такие минуты он прижимал меня к себе и укачивал, как маленькую девочку. Он показывал меня врачам, но они ничего серьезного не нашли и выписали всякие успокаивающие пилюли. Мы пробовали уехать, но мне делалось еще хуже, и мы возвращались домой.
