Для этого он научился играть на гитаре и петь, стал усиленно заниматься математикой и физикой. Однажды даже вступил в математический спор с учительницей и победил ее. Его милое птичье лицо неизвестно каким образом приобрело жесткость. Он усох еще больше и вытянулся (у него есть своя система вытягивания роста, но он ее скрывает). Снял очки и сказал, что тренировкой и силой воли вернул себе зрение. Он уже близок к достижению своей цели, потому что успешно покорил полкласса…
Но вернемся вновь к нашей истории, а то я никогда ее не закончу. Учительница литературы предупредила, что у меня нет стройности мысли при изложении, что я люблю отвлекаться по каждому незначительному поводу. И это большой недостаток. А мне нравится отвлекаться.
Благодарный Петька посоветовал мне пойти на Птичий рынок. Он сказал, что там иногда продают случайно найденных собак.
И представьте, на Птичьем рынке я действительно нашел… только не Малыша, а Надежду Васильевну! Это была не простая встреча.
Я присел на корточки около выводка овчарок: их было целых шесть штук, симпатичных щенков. Они ползали по коврику возле своей гордой громадной матери.
– Мне нужен щенок породы чау-чау, – раздался надо мной женский голос. – Вы здесь таких не встречали?
В первый момент я ее не узнал, но слово «чау-чау» привлекло мое внимание.
– Чау-чау? – переспросил хозяин овчарки. – Не знаю.
– Они такие лохматые, – объяснила Надежда Васильевна.
И вот тут-то я ее узнал по голосу и насторожился.
– А вы возьмите моего щенка, – предложил хозяин овчарки. – Умная порода.
– Спасибо, – ответила Надежда Васильевна. – Мне надо именно чау-чау… У моей дочери был такой щенок… и пропал. Вот я и ищу нового.
Я чуть не упал от ее слов, прямо готов был плюхнуться на грязную мостовую.
«У моей дочери», – сказала она. «У моей дочери… у моей дочери», – как дурак, твердил я про себя.
Я здорово обрадовался, когда наконец почувствовал значение ее слов. Выходило, что она любит Наташку, раз называет своей дочерью.
«В конце концов, – как говорит тетя Оля, – все истории когда-нибудь заканчиваются, и, как правило, благополучно».
Я встал и сказал:
– Здравствуйте, Надежда Васильевна.
Улыбнулся и подумал, сейчас она ответит мне прежними словами: «Привет… Видел ли ты сегодня цветные сны?..» Но она ничего такого не ответила, а безразлично, без тени удивления, оглядела меня:
– А-аа, и ты…
Ее слова больно хлестнули меня по лицу. Это было как раз на тему о предательстве. Может быть, она об этом и не подумала, может, это вышло случайно, но у меня в голове эта фраза приобрела сразу свой знаменитый законченный смысл: «И ты, Брут…»
«Ну что ж, – подумал я, – пойдем дальше по этой дороге, поглотаем горькой пыли. Что заслужили, то и получили».
Я посмотрел на нее – неужели она на самом деле так думала обо мне, – но ни о чем не догадался, а только увидел, что лепестки цветов у нее в глазах расцвели невероятно.
– Добрый день, – произнесла Надежда Васильевна.
– «…любитель случайных встреч», – подхватил я, произнеся фразу, которую мне когда-то сказала она сама.
Надежда Васильевна мгновенно посмотрела на меня. Я снова ей улыбнулся, – по-моему, это была самая жалкая улыбочка за всю мою жизнь, – но успеха не добился. Она не приняла моей протянутой руки даже ценой унижения.
Постояли. Помолчали.
– Вот решил зайти, – выдавил я. – Может, чего куплю.
Мы поболтали еще несколько минут о разных пустяках, о том, чего только не продают на этом рынке. Она сказала:
– Все, кроме лунной породы.
А я добавил, стараясь ее развеселить:
– И виолончели…
Она не развеселилась.
О Малыше и собаках породы чау-чау мы не сказали ни слова. О дяде Шуре и Наташке тоже ничего.
Но в конце концов я все же не выдержал и спросил:
– Надежда Васильевна, вы на меня сердитесь?
– Да, – сказала она. – Сержусь.
– Я подумал, – в отчаянии признался я, – может, вы Наташу не любите. Хотел как лучше… для всех.
Все. Точка. Баста. Мы готовы были разойтись навсегда, но она продолжала смотреть на меня изучающе. Что-то, видно, увидела жалостливое, потому что жестко добавила:
– Так ты ничего и не понял. Остался верным учеником своей тети Оли.
Действительно, по моему лицу всегда можно догадаться, что у меня на душе. Это мой большой недостаток, я никак не научусь скрывать свои чувства. Недаром тетя Оля говорит: «Твое лицо как букварь. Его всегда легко и просто прочесть. Впрочем, не расстраивайся, со мной всю жизнь творится то же самое».
Обиднее всего, что я не нашелся, как заступиться за тетю Олю. Надежда Васильевна ведь была несправедлива к ней. Разве тетя Оля просто добренькая?
Так Надежда Васильевна и ушла. Когда она была уже довольно далеко, я все же крикнул ей в спину:
– Вы неправы!
Не знаю, слыхала она мои слова или нет, только не оглянулась. А я почувствовал, что надежная дорога ведет куда-то в другую сторону, а моя петляет среди кочек и болот.
