Почти до девяти валяюсь в кровати и без интереса переключаю телеканалы на большом плоском телевизоре на стене. Но, видно, я уже основательно привык к нашему израильскому телевидению с болтливыми крикунами-ведущими в мятых рубахах и каркающими звёздочками местного разлива в блестящей дешёвой бижутерии, поэтому всё, что сейчас проносится перед глазами, кажется пресным, скучным и малоинтересным.
Но ровно в девять в дверь осторожно стучат. Не успеваю поинтересоваться, кому я понадобился в такую рань, как дверь распахивается, и на пороге возникает печальный Владимир Алексеевич, которого вчера генерал так бесцеремонно выставил из кабинета, когда решил поговорить со мной по душам.
– Доброе утро, – лицо его невозмутимо, а голос ровный и глухой. – Генерал Папков хочет встретиться с вами, господин Штеглер, прямо с утра. Ведь времени у нас не так много, потому что сегодня вечером вам нужно отбыть в Москву – ваш самолёт завтра в десять утра вылетает из Шереметьева.
– Ошибаетесь, – кисло улыбаюсь, но меня немного коробит его официальный тон, – у меня билет на послезавтра. А сегодня я, вопреки вчерашнему решению, всё-таки решил ещё раз встретиться с бомжом Епифановым и только после встречи побеседовать с генералом. К тому же, вы обещали показать мне город днём. Русское деревянное зодчество…
– Генерал решил, что встречаться с Епифановым вам больше не следует…
– А еще мне не мешало бы лично съездить в Гусь-Железный и осмотреться там. Это, по-моему, было обговорено между нашими начальниками с самого начала.
– Я выполняю только приказы своего начальства. Если хотите, сами поинтересуйтесь у генерала при встрече.
– Ну, хоть позавтракать-то я успею?
Владимир Алексеевич глядит на часы и кивает:
– Гостиничный буфет уже работает. Конечно, успеете…
Завтракать со мной он отказался. Не ведаю, что произошло с этой публикой за ночь, но отношение ко мне заметно изменилось. Вместо показного добродушия и стандартного гостеприимства от моего сопровождающего веет теперь если не откровенной враждебностью, то прохладной демонстративной вежливостью уж точно. К тому же он снова перешёл с «ты» на «вы» – что у них изменилось за ночь?
В кабинете генерала всё так же, как при моём вчерашнем визите. Кажется, Папков за это время даже не сдвинулся с места – по-прежнему неторопливо просматривает бумаги и в ответ на моё «здравствуйте» жестом указывает на стул напротив.
– Можешь быть свободен, – кивает он Владимиру Алексеевичу, – но далеко не отлучайся. Закончим разговор с нашим гостем, и ты его отвезёшь.
– Не понял, – не дожидаясь, пока он обратится ко мне, начинаю удивлённо, – у меня была запланирована трёхдневная командировка, и я собирался ещё раз побеседовать с Ботом-Епифановым, потом съездить в Гусь-Железный, чтобы познакомиться с усадьбой «Орлиное гнездо». А что в результате? Вы меня отправляете восвояси уже на второй день. О каком полноценном расследовании может идти речь при таком отношении?
– Не кипятитесь, лейтенант, – генерал насмешливо разглядывает меня и откидывается в кресле, – по-моему, мы ещё вчера выяснили всё, что вам необходимо. И даже более того.
– А вот теперь я не понимаю совсем ничего. Поясните…
– Что тут непонятного? Мы с вами разговаривали вчера начистоту, и я надеялся на вашу честность и искренность. Всю информацию, которую мы собрали, я выложил вам без остатка, а вы? Вы же меня обманули, разве не так? – он медленно раскрывает ноутбук, лежащий на столе, щёлкает по клавише и поворачивает экран ко мне. – Вот, посмотрите.
И я тут же вижу крупным планом, как Бот, пожимая мне руку, передаёт свою крошечную записку. Скрытая съёмка велась со стороны, но техники, видимо, ночью поработали и увеличили момент передачи «малявы».
– Что скажете? – генерал внимательно разглядывает меня, но лицо его по-прежнему остаётся невозмутимым.
– В записке нет ничего такого, что оказалось бы секретом для вас, – пробую оправдаться. – Пустячок…
– Почему же вы ничего о ней не сказали? Только не говорите, что забыли.
– Ничего не забыл! Вот, пожалуйста, – вытаскиваю мятую бумажку из кармана и бросаю на стол перед генералом, но тот даже не глядит на неё.
– Думаете, я не представляю примерного содержания этого, с позволения сказать, пустячка? Хотите, даже не заглядывая в него, скажу, чего хочет от вас Бот? Или мы не об этом вчера разговаривали?
Молча сижу и впервые за долгие годы виновато прячу глаза. Так стыдно, как сегодня, мне не было уже давно. Наверное, с тех пор, как меня ловили на вранье ещё в школьные годы.
– А просит он, – безжалостно полосует меня на куски генерал, – чтобы вы, вернувшись домой, разыскали Гольдберга, и тот отправил вас на встречу со стариком Баташёвым. А вы уже передали бы на словах, что ничего у Бота не получается, и нужно или выдать более точные координаты клада, или самолично явиться в Гусь-Железный… Ведь угадал? Мы же всё время крутимся вокруг одного и того же. Признайтесь, лейтенант…
– В целом, да, – бормочу глухо.
