– Если за всё это время никто не докопался до кладов, то как вы, сударь, это сделаете сейчас? – Баташёв презрительно ухмыляется, но в глазах у него уже злость и испуг.
Однако я воодушевлён своей длинной тирадой и чувствую, что потихоньку этот старый рязанский дракула начинает прогибаться:
– Раньше и в самом деле искать клады было трудно, а сегодня появились такие приборы, которыми просвечивают насквозь любые стены и землю. Хотите узнать, почему их до сих пор не использовали? Просто всё это время окружающие считали сокровища в Гусе-Железном легендой и старым преданием, а теперь Дмитрий Михайлович Баташов вернулся в наш мир и потихоньку к этим кладам подбирается…
Моё вдохновенное враньё, кажется, попадает в десятку. Старик Баташёв погружается в глубокое раздумье, не сводя с меня настороженного и недоверчивого взгляда. Да и профессор Гольдберг, не понимая, о чём я так жарко живописую, присел на корточки и тоже посматривает на меня с интересом.
Наконец Баташёв отворачивается в сторону и глухо интересуется:
– Так что ты предлагаешь? Твой-то каков интерес во всём этом? Ты чего такой шустрый?
– Тоже хочу заработать! – заявляю нахально, потому что только это будет ему понятно.
– Переведи французишке, что я согласен, – Баташёв отворачивается и отходит к своей компании, которая бессловесно дожидается его, но напоследок оборачивается и грозит пальцем. – Но учти, много не дам! Не вами накоплено, не вам и тратить… Когда хоть отправляемся?
Мы с профессором снова одни на одуванчиковом лугу. Наверняка мне осталось совсем немного времени до возвращения отсюда, но главного я пока так и не выяснил: кто из пришельцев с того света находится в мире живых, чтобы вернуть их назад, а тех людей, в чьих телах они существуют сегодня, вернуть к нам.
– Профессор, – говорю Гольдбергу, – Шауль мне поставил одно условие перед тем, как отправлять сюда…
Гольдберг удивлённо поднимает брови:
– Неужели Шауль осмеливается ставить какие-то условия? Быстро же он вырос! А ведь был тише воды, ниже травы. Меня не стало, он и задрал нос…
– Он сегодня совсем другой. Не такой, каким вы его знали. Просто вы его давно не видели.
– Ну, и какой же он теперь?
– Верующий. Кипа, пейсы, ни шага без разрешения рава…
– Что ты говоришь! – непритворно удивляется профессор. – И что же его подвигло на такой отчаянный шаг?
– Думаю, вы могли бы догадаться.
Гольдберг на минуту задумывается, а потом разочарованно тянет:
– Вот оно что! Совесть загрызла! Когда постоянно решаешь вопрос «жить – не жить», притом не для себя, а для кого-то, то волей-неволей задумываешься: уж не равен ли ты и в самом деле в своём могуществе Всевышнему? Но эта иллюзия быстро заканчивается, когда начинаешь понимать, что ты всего лишь получил в руки механизм для перемещения между жизнью и смертью, а твоя воля и твоё желание здесь не причём. Ни замысла, ни творения здесь нет – ты всего лишь простой исполнитель… Меня такие сомнения тоже мучили поначалу, но я вовремя от них избавился, но не таким радикальным способом. А Шауль… Ну, ничего, вернусь и вправлю ему мозги. Он неглупый парень, просто немного растерялся…
Некогда мне рассуждать о моральных аспектах жизни и смерти и перевоспитании Шауля Кимхи, поэтому грубовато его обрываю:
– Профессор, я обещал Шаулю выяснить, кто ещё из ваших… пациентов находится в нашем мире.
– Зачем это ему? Хочет расставить все фигурки по местам?
– Это не только ему, это всем надо…
Гольдберг удивлённо разглядывает меня, словно видит впервые, и слегка подрагивающим голосом спрашивает:
– Так и ты с ним заодно? Вот не ожидал!.. Может, и мне не место с вами, а лучше остаться здесь навсегда? Грохнули профессора какие-то неизвестные негодяи – туда ему и дорога, да?
– Ну зачем вы так? – мне вовсе не хочется, чтобы разговор принимал такой оборот, и Гольдберг на меня злился.
Хотя… куда ему деваться?.. Тут уже во мне снова заговорил дотошный и расчётливый мент: других вариантов вернуться в мир живых у него нет, поэтому побурлит немного, поворчит на Шауля и на меня и – согласится на наши условия. И тогда… впрочем, так далеко не заглядываю. В реальном мире при любом раскладе с ним будут общаться совсем другие люди, и отвязаться от них вряд ли удастся. Мне б самому от них отвязаться…
– Поступим так, – профессор Гольдберг снова невозмутим и собран, никакой растерянности в его глазах больше нет. – Для начала мне нужно вернуться в мир живых, потому что здесь я ничего сделать не сумею. Уж, не знаю, какие вы там игры затеяли, но без меня у вас всё равно ничего не получится. Шауль меня заменить не сможет, потому что, ты и сам знаешь, кроме техники гипноза он ни на что другое не способен. А тут требуется реальное перемещение душ. Такое никто, кроме меня, не сделает… Пускай он меня вытащит хотя бы на пару часов, мне этого вполне достаточно. Остальное уже без его помощи доведу до ума… И ещё немаловажная деталь. Если кто-то примется меня шантажировать на предмет передачи моей методики в чужие руки, то сразу заявляю: её у меня никто не получит. Лучше здесь останусь на веки вечные…
