Выяснилось, что река гораздо шире, чем казалось с берега. Это никакое не открытие, но всякий раз, оказываясь в воде или на ней, удивляешься и проявляешь внутреннее нетерпение от желания поскорее достичь цели. Впрочем, на этот раз невыдержанность практически отсутствовала – уж слишком вокруг было красиво!
С удаляющегося берега на нас с надеждой взирал статный старинный дом – ныне сельский детский сад, а когда-то богатая летняя вотчина местного промышленника и благодетеля…
Из окон этого здания открывается изумительный вид на художественно изогнутые очертания Северной Двины и на храмовый комплекс на противоположном берегу, к которому направлялось наше моторное суденышко. Но будем трагически точны. Наша цель – остатки храмового комплекса, удивительным образом сохранившаяся деревянная Воскресенская церковь, расположенная метрах в трехстах от массивных развалин другого церковного здания из красного кирпича. Когда-то здесь стоял белоснежный Покровский храм, возведенный в 1913 году в честь 300-летия дома Романовых на средства того же благодетеля, до сих пор оставившего о себе добрую память. Поговаривают, что под рекою даже прорыли подземный ход, по которому можно было пройти из дома в храм, но никаких подтверждений этому мы за время нахождения в Ракуле не обнаружили.
Причалили, поднялись на холм, к развалинам, продираясь через заросли густого кустарника. Несколько раз натыкались на вросшие в землю надгробные плиты. Вошли в храм… Он, безусловно, живой. Истерзанный, но не сдавшийся, как величественный окровавленный богатырь, он приветствовал нас, покачивая огромными стальными руками, которые не удалось до конца вырвать даже с помощью качественной советской взрывчатки: стены четверика устояли. Внутри – воронка. Бессмысленный взрыв – один ущерб. Помещение использовать теперь нельзя, да и кирпичи не очень-то пособираешь – пристали друг ко другу так, что не разлучить их ничем. Но отсутствие смысла только на первый пригляд. А на второй заметно: бес-то в аккурат и смыслил. Подучил голодранцев с бантами, что нельзя простить храму его появление на свет Божий в юбилейный год царской фамилии.
Прошли дальше, к пятикупольному красавцу. Удивительная сохранность куполов. Неужели с тех пор? Нет, все оказалось проще. В 1991-м их восстанавливали московские студенты-реставраторы.
Храм на высоком подклете размерами напоминает Власьевскую церковь в Тулгасе, где мы работали в прошлом году. Тоже большой, но трапезная часть немного поменьше. Состояние неплохое. Окосим, мусор соберем, окна закроем. Крыша пока не течет, но скоро может надуть сквозь щели между стенами и крышей. Пол хороший. На одной из досок внутренней отделки старомодным почерком кто-то из строителей, как у них водится, оставил дату проведения работ: «1910 г.». Это и есть дата последнего поновления, видимо, готовились к 1913 году, к освящению нового каменного храма. Закрыли церковь в начале двадцатых. Зато теперь мы имеем огромное количество непрофильных надписей на стенах.
Варварских, вырезанных ножами, чтобы в веках все знали, кто и когда здесь был (зря надеялись – уже не узнают). А над входом в храм нетвердой рукою неизвестного сельского дарования, несведущего в аглицком наречии, выведено синей краской: «БАР.РУ».
Картина ясна, можно возвращаться в лагерь, будем готовиться к намеченным на сегодня делам. Кроме самого актуального – обеда, к ним еще относятся работы по окашиванию Никольской часовни, мелкий ремонт ее кровли, товарищеский матч по футболу и молебен, назначенный, как мы помним, на 18 часов.
