На той стороне нам рассказывали о некоем человеке, уже год проживающем в старом поповском доме самовольно, на полулегальном положении. Зовут его Александр, фамилия – Доставалов. Его дом сгорел по причине слабости хозяина к спиртосодержащей продукции, вот он и пришел в эти края то ли начинать жизнь заново, то ли завершать ее в тишине и посильном труде. По дороге нам встретился странный человек: худощавый, негнущийся, высокого роста, с опухшим лицом и едва слышным голосом. Речь замедлена. Одежда неопрятная, старая. Он шел с лейкой в руке по направлению к реке, до которой было и далеко, и ландшафт непростой для подъема с водой на высокий берег. Но человек шел к реке. С лейкой. Да, это Александр. Здравствуйте! Он поставил лейку на траву, познакомились. И была экскурсия в дом священника. Дом почти весь разбит, но когда-то был очень хорош. Спроектирован с городским размахом. Очевидно, что батюшка его строил не сам. Не обошлось без приснопоминаемого благодетеля. Здание почти в три этажа. Сохранились изящные резные водосточные трубы. Внутри огромное количество помещений, несколько печек, высокие двустворчатые межкомнатные двери. Даже стекла на окнах частично сохранились аутентичные (про наличники врать не стану – не помню). Я легко представил себе маленьких попят, бегающих по дому через проходные комнаты и прячущихся в бесконечных закутках и лестницах. Но все это было когда-то. А мы перешагивали через рухлядь, лезли в окно вместо двери, шагали по битому стеклу и поднимались по гнилым ступеням в конуру Александра, устроенную им в дальней комнате второго этажа. Думаю, и охотник на временной заимке устроился бы с большим комфортом, чем жил на ПМЖ наш новый знакомый. Разговор состоялся странный. Я пытался донести до измученного человека, сидящего на пружинах старой кровати, простую мысль о неслучайности его нахождения в этом доме и призвать к служению Богу в качестве добровольного смотрителя за храмом. «Ну…» – было мне ответом. А когда мы пригласили его на литургию, Александр глубокомысленно произнес, что дел много и он не может загадывать так далеко. Забегая вперед, скажу, что на литургии 22 июня я Александра не видел, но кто-то заметил его, ненадолго подходившего к церкви в парадном кожаном пиджаке.
Но дальше… Чтобы совсем покончить с описанием этого сюжета, мне придется ужаснуть тебя, дорогой читатель. В ночь на 28 июня дом сгорел дотла. Александр успел выпрыгнуть в окно… но он умрет. Чуть позже. Через год, зимой.
Лодочный мотор мерно урчал, ему вторили наши подведенные животы. Уже на подходе к стоянке я увидел картину, на мгновение приведшую меня в вопросительный ступор: что-то в ней ломало восприятие и вынимало из подсознания смутно знакомые очертания и образы. Заинтриговал? Еще бы! Представьте, подхожу, кругом люди знакомые бродят, а из одной палатки как ни в чем не бывало выбирается, протирая глаза…
– Саня! – закричал я и бросился ему навстречу. Он, соответственно, ко мне. Вот это чудо! Это ж наш друг Санек, с которым мы ездили на Север в прошлом году! Вот так молодец! Поздним вечером прошлого дня, когда мы уже приближались к Ракуле, он не выдержал, бросил все, сел в машину и примчался к нам, преодолев весь путь на пять часов быстрее, чем мы. Такая нечаянная радость! Обнимаемся. Всё, говорит, как вы хотели и предполагали, батюшка, так и случилось. Серега, тоже обомлевший, улыбается: «Батюшка, еще пожелайте что-нибудь!»
Надеюсь, никому не придет в голову упрекать меня в хвастовстве, напротив, я даже советую оценить по достоинству мою ложную скромность, ведь я сообщаю не все, о чем хотелось бы сказать.
