— Папа, это совершенно лишнее. Все хорошо, правда, и дополнительные два человека никак меня не потревожат, напротив, даже развлекут. — убедила девушка с теплой улыбкой.
— Тебе что-то принести? — папа явно нервничал, он не знал как и чем помочь, тем более, что Самира отказывалась от помощи. Свою помощь он всегда видел в материальной стороне вопроса.
— Да. Мамины книги. Те самые, с верхней полки. — попросила вдруг она.
Мужчина с подозрением посмотрел на дочь, а затем сказал осторожно, понизив голос.
— Мира, если тебе нужно поговорить, ты всегда можешь рассчитывать не меня. — однако и он и его дочь до конца не верили, что поговорить они спокойно, все таки, могут.
— Я знаю, папа, спасибо тебе, но не волнуйся, и все же принеси мне книги…
Когда отец ушел, Самира задумалась о том, что ей нужно будет рассказать ему о том, что с ней происходит, поскольку, как верно заметила Рита, это станет скоро заметно. А пока у нее есть дней десять чтобы решиться на то, на что в глубине души она уже решилась — оставить в покое это дитя и дать ему родиться. Это стало очевидно, она просто не имеет права поступить иначе после этой аварии — знак более, чем подходящий, даже не беря во внимание особенность этой беременности. Отец — закоренелый традиционал, известный адвокат, свою репутацию он блюдет больше, чем что-либо еще. Но и он должен будет смириться. Главное, чтобы он не сожрал Самиру до того, как родится этот ребенок.
Кроме книг, у Самиры появились нити и ткань для вышивки. Это она просила принести Риту, когда та пришла помочь устроится подруге в новой палате. Поговорить наедине им не удалось, но на лице у Риты было написано — она ждет момент, чтобы взяться за подругу как следует и проработать ее. Если Рита что решила, то отделаться от нее было уже невозможно.
Святые писания не давали Самире того, что она в них искала. А что она искала, ей и самой было сложно объяснить. Когда она брала в руки Библию, ей казалось, что перед ней стоит священник в черной рясе и неодобрительно смотрит на нее. Когда брала в руки Коран, перед ней было лицо мусульманина, который так же неодобрительно смотрел на нее. Буквы прыгали и сливались в единую беспорядочную массу, как стружка после работы столяра над деревянной скульптурой. Стружка есть, а самого изделия, главного, не видно. Или она просто не могла узреть этого главного. Тогда она принималась за вышивку, и все само собой в голове упорядочивалось, а покой, хоть и ненадолго, но приходил к ней.
Женщины, с которыми ей довелось лежать в одной палате, были все старше ее, обе с травмами головы, которые случились по причинам таким же самым, что ни на есть, глупым. С ними Самира общалась весьма дружелюбно, они были добрыми и чуткими женщинами, но чаще они беседовали без ее участия, подозрительно поглядывая на книги Самиры, а так же на ее вышивку. Никто не задавал ей вопросов, но на их лицах читалось то, что они бы очень хотели эти вопросы задать. Наверное, они считали ее по меньшей мере баптисткой. Это было своего рода обидное прозвище.
Но Самира выглядела умиротворенной и спокойной, казалось, что ее вообще ничего в этой жизни не заботит.
Через день этот покой словно передался и соседкам по палате, они говорили все меньше, чаще улыбались без причины, достали свои книги, а затем, по примеру Самиры, начали выходить в парк, чтобы погулять. Парк — место, которое Самира любила особенно, на одной из лавок она сидела с вышивкой и слушала, как поют птицы, вдыхала аромат цветущей рядом розы и наслаждалась покоем. Именно на одной из таких лавок случилась с ней первая странная история.
К ней подошла девочка восьми лет с мамой. Очевидно, она была одной из пациенток и когда подошла к лавочке с Самирой, присела рядом и спросила что та делает. Девушка с удивлением посмотрела на красивую девчушку и заметила еле заметную ссадину на левой брови.
— Вышиваю. — ответила Самира, с улыбкой поглядывая на эту милашку.
— Как красиво! Как на свадебное платье. Научите меня? Я своей кукле вышью. — мечтательно проговорила девочка.
— Тебе нельзя напрягать глаз. — вставила ее мама и Самира посмотрела внимательнее на девочку
— Я упала с велосипеда. — объяснила она, вздохнув с разочарованным видом, показывая пальцем на бровь. — и не вижу на этот глаз. Говорят, что это так и не пройдет.
— Что ты! — улыбнулась Самира, даже не подавая виду жалости или испуга — наоборот, уверенно кивнула и продолжила. — Конечно, пройдет! Просто нужно запастись терпением. Как тебя зовут?
— Юля, а тебя? — дружелюбно поинтересовалась девочка, болтая непринужденно ногами и не отрываясь от процесса вышивки.
— Самира.
— Какое имя! — восхитилась девочка, — Я куклу так назову, можно? Ты не обидишься?
— Почему бы и нет? — пожала плечами молодая девушка, обрывая нить, и протягивая свою завершенную работу девочке. — Ну, пока ты не поправишься, возьми-ка этот вышитый платочек. На свадебное платье его не хватит, но на одеяльце для куклы по имени Самира очень подойдет!
