Гоша тоже улыбался, соглашался, они снова куда-то ехали. Но в конце тяжких мучений, только ранящих надежду грубостью безнадёги, смотрел на свои слабые ноги, на воспалённые колени и мечтал принять обезболивающее и скорее вернуться домой, в свою комнатку.
И больше никогда не сидел у окна.
На новую волну маминых терзаний никто не откликался участливо, а всякий знакомый и родственник покоил на словах, но все отводили глаза.
Так в их жизни появилась бабушка — мама Гошиного папы, от которого осталась только красивая фотография в черной рамочке, да много молчаливых слов в Гошином сердце.
— Вот бабушка ещё советует… — не унималась мама. — Говорит, у них там есть вода специальная. Попробуем?
***
Деревня Обуховка казалась совсем другой планетой — здесь всё было не так, как за окном его комнаты. А сама бабушка была не похожа на маму.
— Вот водичка наша… Божья Матушка, помоги, — бормотала она себе под нос, когда поливала Гошины коленки из щербатого чайничка. Вода стекала в тазик, в коем покоились Гошины ноги, и щекотала подошвы ступней. — Божья Матушка поможет, она никогда не оставляет нас.
Гоша молчал в ответ, больше увлечённый бабушкиными мозолистыми руками, её двором, прислонённым к сараю заржавленным велосипедом, жёлтыми от летнего солнца домами и деревьями за изгородью и синей полоской леса на горизонте.
Воду вытирать бабушка запретила, и они молча ждали, пока ноги высохнут сами собою.
— Ну вот, — улыбнулась бабушка по-детски довольно, будто у Гоши отросли новые ноги. — Теперь все хорошо. Блинцов не хочешь? Со сметанкою!
Гоша дернул плечами и всмотрелся в ноги — обычные, белые без загара, как у мертвеца, аж с синевой. И до слез худые.
— Ну? — снова улыбнулась бабушка. — Пойдем что ли?
Гоша снова глянул на ноги, потом со страхом на бабушку и попробовал подняться. Ноги задрожали, он схватился за колени и свалился обратно на табуретку.
— Коленки! — воскликнул он и скривился от боли.
Бабушка обняла его за голову, прижала к себе и долго гладила по темени, как заклинание без конца лопоча одно лишь слово: — Ничего. Ничего. Это ничего…
С утра, на всякий случай, Гоша первым делом оглядел ноги. Но, увы, они оказались обыкновенными. Больными.
В бабушкином домике поручней не было, и Гоше пришлось в полумраке пробираться по-над стенкой на душную кухню, потом на веранду, на крыльцо…
— От и слава Богу! — всплеснула руками бабушка, перекрестилась и поклонилась в сторону. — Пришёл?
— Пришёл… — ответил Гоша, глядя с высокого крыльца на маленькую бабушку.
— Сам пришёл?
— Сам, — хмыкнул он. Но потом, следя за её мыслью, осенился и своей — пришёл без поручней и костылей, хоть и по стенке.
Серьезно и сосредоточенно он оглядел свои ноги сверху вниз и понял, что стоит. Пошатываясь, держась за перила крыльца, но стоит сам!
Не в силах видеть своих ног хоть отчасти живыми и цепко хватаясь за двери и косяки, он, согнувшись, как торопливый старичок, вернулся обратно в дом, твёрдо сел на надежную табуретку у кухонного стола и снова оглядел ноги.
— А что за вода у вас? — обратился он к вослед вошедшей бабушке.
— Со святого источника! — ответила она не то с гордостью, не то с простоватым благоговением. — Есть у нас источник Божией Матушки. Он целительный и исцеляет всякого желающего от любой-прелюбой болезни. Такой свято-ой!
Весь день Гоша просидел на кухне, невзирая на духоту, но встать на ноги не решался: одно дело — бабушкина простота, во всём видящая чудо Божие, а другое дело непробиваемая реальность Большого мира. Что из них правда?
К вечеру, не без бабушкиной помощи, он перебрался из кухни в комнатку, улёгся на ветхую кушетку, на какой рос ещё его отец, тут же устало заснул и босой побежал по лугу к той синей полоске леса, что днём видел со двора.
А бабушка не унималась. На утро она снова упёрлась в непробиваемую стену реальности и настояла на продолжении: отправила Гошу на источник с одним из односельчан — пенсионером Яковом Владимировичем на его «Жигулях».
С ним поехали и ещё двое соседей.
На месте они помогли Гоше выбраться из машины и бегло ознакомили с местными достопримечательностями.
Пройдя горбатым мосточком, Гоша огляделся, выбрал местечко и неуклюже приземлился на траву рядом с колодцем, похожим на крошечную бревенчатую церковку без передней стенки. На дне её клубилась ключевая вода, льющаяся из трубки, и Гоша слушал журчание родника, пытаясь различить в звуке воды что-нибудь необыкновенное.
Да только для него теперь все необыкновенным было, ибо обыкновенного-то он и не ведал ещё.
Двое других спутников Якова Владимировича, тоже пожилые люди, оживленно засуетились вокруг источника. Один из них, на вид самый молодой (хотя Гоша плохо различал возрасты старше пятидесяти), по имени Роберт, с ещё довольно густыми волосами и сравнительно крепкий, тут же решительно разделся до трусов и, не крестясь, пригнулся к колодчику, умылся из струи, крякнул громко и трусцой спортсмена побежал к речушке, в которую впадала вода родника:
— Все за мной! — скомандовал он. — Вода одна и та же — значит одни и те же вещества!
