Зато он углядел, как Момби подняла руку и потрясла перечницей над тыквой, в точности как перчат печёную картошку. При этом порошок рассыпался по голове Джека, попал и на его рубашку, и на розовый жилет, и на бордовые штаны, и даже на сношенные залатанные башмаки.
Сунув перечницу обратно в корзину, Момби подняла левую руку вверх, оттопырила мизинец и сказала:
— Вaу!
Потом подняла вверх правую руку, оттопырила большой палец и сказала:
— Тау!
Потом подняла обе руки, растопырив все пальцы как можно шире, и громко крикнула:
— Пау!
Тыквоголовый Джек при этом сделал шаг назад и сказал укоризненно:
— Чего это Вы так вопите? Я же не глухой!
Старая Момби даже подпрыгнула от радости.
— Он ожил! — завизжала она. — Ожил! Ожил!
Она подбросила клюку в воздух, потом поймала её, потом обхватила сама себя за плечи и попыталась сплясать джигу, и всё это время весело припевала:
— Он ожил, ожил, ожил!
Можете себе представить, что думал и чувствовал Тип, наблюдая такое. Вначале он очень испугался и хотел даже бежать без оглядки прочь, но не смог — ноги его не слушались, дрожали и подгибались. Потом он тоже обрадовался, что Джек ожил: глядя на эту забавную физиономию, невозможно было удержаться от смеха. Оправившись от испуга, Тип рассмеялся и смеялся так громко, что Момби его услышала, — она быстро подковыляла к изгороди, схватила Типа за шиворот и вытащила на дорогу.
— Ты вредный, лживый и дурной мальчишка! — вопила она в ярости. — Я тебе покажу, как за мной подглядывать и надо мной смеяться!
— Я не смеялся над тобой, — оправдывался Тип, пытаясь вырваться, — я смеялся над Тыквоголовым. Ты только полюбуйся на него! Разве не хорош?!
— Я надеюсь, вы не хотите сказать ничего дурного по поводу моей внешности, — сказал Джек чрезвычайно серьёзно, продолжая при этом весело улыбаться, что само по себе было так смешно, что Тип опять расхохотался.
Даже Момби стала с любопытством присматриваться к оживлённому ею существу, а присмотревшись, спросила:
— Что ты знаешь?
— Трудно пока сказать, — ответил Джек. — Мне кажется, что я знаю ужасно много, можно ли знать больше — это для меня пока вопрос. Мне как раз предстоит выяснить, то ли я очень мудр, то ли очень глуп.
— Да, с этим надо разобраться, — задумчиво сказала Момби.
— А что ты с ним собираешься делать — с живым? — поинтересовался Тип.
— Посмотрим, — ответила Момби. — Надо, однако, идти домой — темнеет. Помоги-ка Тыквоголовому.
— Ах, не беспокойтесь обо мне, — сказал Джек. — Ходить я могу не хуже вас. У меня же есть ноги, к тому же на шарнирах.
— На шарнирах? — переспросила она, повернувшись к Типу.
— Конечно, я сам их сделал, — с гордостью отвечал мальчик.
Втроём они направились к дому. Но, зайдя во двор фермы, старая Момби велела Тыквоголовому отправляться в коровник, там завела его в пустое стойло, а дверь снаружи заперла на засов.
— Сперва займёмся тобой, — сказала она Типу, и голос её не предвещал ничего хорошего.
Мальчик встревожился. Он знал, что Момби злопамятна и от неё можно ожидать любых пакостей.
Они вошли в дом — круглый с куполообразной крышей, как все фермерские постройки в Стране Оз.
Момби велела Типу зажечь свечу, затем спрятала свою корзинку в шкаф, плащ повесила на вешалку. Тип послушно выполнил всё, что она приказывала: по правде говоря, он был сильно испуган.
Пока Тип разводил огонь в очаге, Момби уселась ужинать. Наконец огонь весело затрещал, тогда мальчик подошёл к старухе и попросил немного хлеба и сыру. Момби ничего ему не дала.
— Я же голоден! — обиженно захныкал Тип.
— Недолго тебе голодать, — зловеще пробурчала Момби.
Такие речи мальчику уж совсем не понравились, в них звучала угроза. Но тут он вспомнил, что в карманах у него есть орехи, и, чтобы заглушить голод, расколол и съел несколько штук.
Старуха тем временем встала, отряхнула крошки с передника и повесила над огнём маленький чёрный котелок.
Отмерив равные части молока и уксуса, она налила в него и то, и другое, затем достала множество кульков с сушёными травами и порошками и стала бросать в котелок понемногу из каждого. Время от времени она подходила к свече и, низко склонившись над пожелтевшим листком бумаги, вычитывала рецепт изготовляемого зелья.
Тип смотрел на всё это, и тревога его росла.
— Для кого ты это готовишь? — спросил он.
— Для тебя, — буркнула Момби.
Тип повернулся на табурете и внимательно посмотрел на котелок, который начинал закипать, потом перевёл взгляд на морщинистое безжалостное лицо старой ведьмы. В этот момент он предпочёл бы очутиться где угодно, только не в этой тёмной и дымной кухне, где даже тени на стене внушали ужас. Так прошёл целый час, тишина нарушалась лишь бульканьем в котелке да шипением пламени.
Наконец Тип отважился заговорить вновь.
— Я что же, должен выпить это твоё зелье? — спросил он, кивая на котелок.
— Да, — отрезала Момби.
— И что со мной будет? — робко поинтересовался Тип.
— Если всё приготовлено как надо, — отвечала Момби, — ты превратишься в мраморную статую!
Тип застонал от ужаса и вытер рукавом мгновенно выступившую на лбу испарину.
— Но я не хочу быть мраморной статуей! — вскричал он.
