Покачнувшись в тачанке оттого, что ее опять дернули лошади, Астемир поправил шапку и громко заговорил:
— Карахалки! Нам не такая дана свобода, какую представляет себе Давлет и какую он может получить у медведей в лесу… Это он сказал верно!
— Что верно, то верно, — по толпе опять прокатился смех: «Ай да Астемир! Всегда что-нибудь скажет». И Астемир, выждав, как опытный оратор, — и откуда у него взялось это умение? — заключил:
— Беспорядка не надо! Корень в том, что до сих пор люди имели как бы разную цену. Вот стоит Масхуд по прозвищу Требуха в Желудке. Почему этот человек носит такое прозвище? Почему у него в желудке требуха, а не добрая баранина, хотя он каждый день бьет скот и режет баранов? А сколько еще у нас людей, которые и требуху не каждый день видели? Разве нет таких людей?
— Есть такие люди, — отвечал Эльдар.
— А Давлет, да простит меня аллах, вон какое брюхо наел! Наел-таки, хотя и мешают ему иногда спокойно пообедать мои озорники…
— Ха-ха-ха! — отозвались люди на эту шутку.
— А что, если Давлет рассердится на даду? — спросил Лю Тембота, хотя большие черные его глазенки при последних словах отца засверкали особенно весело.
— Нет, ничего не будет! — успокоил Тембот брата. — Смотри хорошенько, сколько у дады патронов в газырях.
— Может выстрелить?
Кто может выстрелить, зачем и куда, обсудить мальчишкам не пришлось, потому что и в самом деле вдруг послышались выстрелы.
Со стороны усадьбы Шардановых во весь опор, пригнувшись к шеям лошадей, неслись несколько незнакомых всадников. Они на скаку стреляли. Дальше, за яркой, залитой солнечным светом степью, там, где едва розовели черепичные крыши усадьбы Шардановых, подымались к небу клубы густого дыма. В общем блеске сияющего дня они были похожи на облака, надвигающиеся из-за горизонта. Вероятно, поэтому до сих пор никто не обращал на них внимания, а теперь в толпе закричали:
— Пожар! Горит усадьба Шардановых!
И не ошиблись.
Трое незнакомцев, подскакав ближе, круто осадили коней.
— Люди Жираслана! — опять тревожно пронеслось по толпе.
— Чувячники, — взывали всадники, в которых все узнали постоянных соучастников похождений конокрада, — спешите на усадьбу! Разбирайте коней и скот! Революция!
— Вот это подарок! — возбужденно воскликнул кто-то.
Другой, благоразумный, усомнился:
— Кто одаряет? Жираслан!
— Неважно, кто. Сам аллах одаряет. Бегите, покуда добро не пожрал огонь. Да не забывайте захватить недоуздки, — подзадоривали конокрады жителей аула.
— Валлаги, — обратился Астемир к Степану Ильичу. — Валлаги! Кто не теряет времени, так это Жираслан. Лучшие кони Шарданова уже в его недоуздках.
— И нам нельзя терять времени, — отвечал Степан Ильич. — Нужно остановить их… Давай, Астемир, команду!..
— По коням! — зычно скомандовал Астемир.
Дерзкий и хитрый замысел князя-конокрада, возможно, не удался бы, если бы в толпе не нашлись горячие головы, а то и просто любители легкой наживы, и неудивительно, что первым среди них был все тот же Давлет. Перекрывая своим пронзительным, высоким голосом шум, Давлет призывал:
— Люди! Я, Давлет, зову вас в гости к Шардановым… А если я зову, значит, меня самого давно звали туда… За мной!
Всадники Астемира, выполняя приказание, старались остановить толпу.
С тачанки звучал голос Астемира:
— Остановитесь! Земля и имущество Шардановых будут розданы по революционному закону. Никаких грабежей и бесчинств! Разве вы хотите, чтоб опять у одного было девять шуб, а у девяти — ни одной? Вспомните сказание…
— Не слушайте объездчика Астемира, — шумел Давлет. — Довольно мы наслушались его россказней! За мною, вперед! Я всегда пил воду из одной чашки с бедняками.
— Ты хочешь сам выпить и вернуть чашку пустой! — кричал Астемир.
— Гоните коней из конюшни Шардановых, тащите брошенное добро! — подливали масла в огонь жираслановские посланцы.
И уже не было сил, способных удержать взволнованную толпу.
Напрасно людей, охваченных жаждой наживы, старались остановить всадники с красными ленточками. Отталкивая друг друга, мужчины устремились напрямик к горящей усадьбе — кто через плетень, кто через пролом в заборе, через реку, через вспаханные поля. Подростки бежали вместе со взрослыми. Малыши ревели, женщины голосили, кое-кого в толпе уже примяли, отцы громко приказывали сыновьям:
— Юсуф, беги домой за недоуздком!
— Зачем недоуздок? За веревкой!
— Меньше рассуждай, пошевеливайся!
— Назад! Отступи! Поворачивай назад! — взывали всадники Астемира, но все было напрасно.
Лю сначала еще видел отца. Его рыжая шапка с красным бантом мелькала среди других шапок и войлочных шляп, но скоро и Лю и Тембот потеряли из виду отца, Эльдара, Степана Ильича и даже тачанку с красным флагом…
Через степь бежали запоздавшие охотники поживиться княжеским добром, а там, на равнине, за участками вспаханной земли, клубился и клубился озаренный солнцем дым.
По дворам заливались собаки, слышался женский плач. Вечерело, отблески пламени становились заметней.
