Шаман жил на расстоянии десяти длинных полетов стрелы от поселения, на опушке, среди лиственниц. Старейшина остановился возле его хижины — деревянного каркаса, обтянутого шкурами. Это странное жильё было украшено клыками кабанов и рогами оленей и лосей, но это были не просто охотничьи трофеи, поскольку они висели вместе с сухими цветами и тщательно перевитыми побегами сосны, словно предназначались для какого-то ритуала.
— Ты должен говорить с ним почтительно, — тихо произнес старейшина. — Он — шаман.
И его сердце болит.
Неожиданно Ли почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, a Хестер дёрнулась в его руках, потому что оказалось, что всё это время за ними кто-то наблюдал. Из-за засушенных цветов и сосновых побегов на них глядел ярко-жёлтый глаз. Это была деймон, и на глазах у Ли, она повернула голову и осторожно потянула своим мощным клювом за сосновый побег, отодвигая его, словно занавес.
Старейшина что-то выкрикнул на своём языке, обращаясь к кому-то по имени, которое им назвал старый охотник за тюленями: Джепари. Спустя мгновение дверь отворилась.
На пороге стоял худой человек в одеждах из кожи и меха. У него были горящие глаза и выступающий упрямый подбородок, его чёрные волосы были тронуты сединой.
Деймон-скопа сидела у него на руке, сурово глядя на пришельцев.
Старейшина трижды поклонился и ушёл, оставив Ли наедине со вновь обретённым шаманом-академиком.
— Доктор Грамман, — сказал он. — Меня зовут Ли Скорсби. Я по профессии аэронавт, родом из страны Техас. Если вы позволите мне присесть и поговорить, я расскажу вам, что привело меня сюда. Я ведь прав, вы — доктор Станислав Грамман из Берлинской Академии?
— Да, — ответил шаман. — А вы, значит, из Техаса… Ветра унесли вас далеко от родных краев, мистер Скорсби.
— Да, сэр. Вообще в последнее время в мире веют очень странные ветра.
— Несомненно. Ну что же, сейчас тепло… В хижине есть скамья. Если вы поможете мне её вынести, мы посидим снаружи, при ясном солнце, и побеседуем. У меня есть немного кофе, надеюсь, что вы согласитесь разделить его со мной.
— С удовольствием, сэр. — сказал Ли, и сам вынес наружу деревянную скамью, Грамман тем временем подошел к очагу и разлил обжигающий напиток по жестяным кружкам. Директор Обсерватории был прав, подумал Ли. У Граммана не было немецкого акцента. Он говорил, как уроженец Англии.
Когда все уселись (Хестер — рядом с Ли, бесстрастно прикрыв глаза, а большой морской сокол — глядя на солнце, рядом с Грамманом), Ли приступил к рассказу. Он начал со своей встречи в Троллезунде с Джоном Фаа, королем бродяжников. Ли рассказал о том, как они наняли медведя Йорека Барнисона, о путешествии в Болвангар, о том, как были спасены Лира и другие дети; а потом он поведал о том, что узнал от Серафины Пеккала и Лиры во время полета к Свальбарду.
— Видите ли, Доктор Грамман… Из рассказа девочки о том, как лорд Азраэль деймонстрировал Мудрецам замороженную отрубленную голову, я понял, что они были так напуганы, что даже не рассмотрели её.
— Поэтому я и заподозрил, что вы можете быть до сих пор живы. И ведь ясно, сэр, что вы обладаете особенно глубокими знаниями по этому вопросу. По всему арктическому побережью ходят слухи о вас: о том, как вам просверлили голову, о ваших широких научных интересах, включающих и раскопки на дне океана, и наблюдения за полярным сиянием, и о вашем неожиданном, словно ниоткуда, появлении десять-двенадцать лет назад. Всё это крайне интересно. Но меня сюда привело не просто любопытство, доктор Грамман. Я обеспокоен судьбой ребенка. Я думаю, что у неё очень важная миссия, и ведьмы со мной согласны. Если вам что-то об этом известно, о девочке или о том, что ей предназначено, пожалуйста, расскажите мне. Как я уже сказал, почему-то я убеждён, что вам это известно, и поэтому я здесь.
— И ещё. Если я не ошибаюсь, сэр, старейшина поселения сказал, будто бы я прибыл, чтобы забрать вас в другой мир. Он действительно так сказал, или я ослышался? И последний вопрос для вас, сэр: что это за имя, которым он вас назвал? Магический титул? Племенное имя?
Губы Граммана тронула улыбка, и он ответил:
— Имя, названное им — это мое настоящее имя, Джон Парри. Да, действительно, вы пришли, чтобы забрать меня в другой мир. Что же касается того, что привело вас сюда, я думаю, вы узнаете вот этот предмет…
И он разомкнул ладонь. На ладоне лежал…. Ли не мог поверить своим глазам, не мог уразуметь… Он увидел серебряный перстень с бирюзой, работы индейцев Навахо; он ясно его видел, и узнал: это было кольцо его матери. Ли помнил его тяжесть и гладкость камня, и то, что металл прилегал к камню чуть теснее у одного из углов, где была щербинка; и он помнил, что выщербленный уголок со временем сгладился, потому что его пальцы так часто трогали этот камень когда он был ребенком, много лет назад, в шалфейных лугах родного края.
