У меня здесь круглый год огород! Винчестер 30:30 для оленей и 22-й калибр для зайцев и куропаток. Удочки и «Дневник Альбиона Лунносвета» [16]. Все путем. Что тебе еще нужно – жилетка, чтобы рыдать о своей большой и чистой любви к Цинтии, этой кетчиканской и/или горновоенной лапочке? Хватит, быстро в Биг-Сур, только не забудь виски. Я хочу виски!
– Не хочешь ли ты кинуть в огонь полено? – спросил Ли Меллон. – Я думаю, лишнее полено ему не повредит. А ты как думаешь?
Я смотрел на огонь. Я думал об огне. Наверное, я думал об огне слишком долго. Биг-Сур тому способствует.
– Да, пожалуй, – сказал я, дополз до другого конца будки, потом через дыру в кухонной стене выбрался наружу и вытянул из связки полено.
Полено оказалось сырым, и один его конец кишел жучками. Через дырку в кухонной стене я заполз обратно и сунул полено в камин.
Жучки помчались к самому краю полена, а я долбанулся головой о потолок.
– Скоро привыкнешь, – сказал Ли Меллон, указывая на потолок, который был 5 футов и 1 дюйм высотой. Жучки остались на полене и сквозь огонь глядят на нас.
Да… да, потолок. Потолок – вина Ли Меллона. Известная история. Три бутылки джина, и они строят будку прямо в склоне горы, так что одна стена получается земляной. Потом в породе выдалбливается камин и выкладывается теми же камнями, из которых вырос над океаном утес.
Был жаркий день, когда они строили эти стены; три бутылки джина; Ли Меллон все тянет время; другой парень, из тех, кто двинулся на религии, тоже тянет. Конечно, это был его джин, его земля, его материалы, его мать, его наследство, и Ли Меллон сказал:
– Мы выкопали нормальную глубокую яму, это столбы слишком длинные. Я их отпилю.
Теперь картина проясняется. Главное – эти три слова. Я их отпилю. Тот парень сказал «ладно», потому что двинулся на религии. Солнце, джин, голубое небо, блики с поверхности океана отражаются в пустой голове:
Вообще-то, забавно смотреть, как люди лупятся головой о потолок. И сколько бы здесь ни прожил, привыкнуть к такому потолку невозможно. Это за пределами человеческого разума и координации. Разве что научишься двигаться как можно медленнее, сведя таким образом шок от удара головой о потолок к локальному минимуму. Тут должен быть какой-то физический закон. С красивым названием, как у бутылки.
Ли Меллон сидел на замусоленном коврике из оленьей шкуры, прислонившись спиной к дощатой стене. Сейчас очень важно правильно понять различие между стенами этого сооружения, поскольку они сделаны из совершенно разных по надежности материалов.
Есть стена из земли – со стороны горы, есть стена из дерева, стена из стекла и стена из ничего, просто часть пространства, смыкающаяся внизу с узкой балкой, которая, огибая дугой лягушачий пруд, соединяется дальше с чем-то вроде палубы, неустойчиво, словно аэроплан Первой мировой войны, нависшей над ущельем.
Ли Меллон сидел, прислонившись к деревянной стене – единственной стене, к которой можно было без риска прислоняться. За все время жизни в Биг-Суре я знал только одного человека, прислонившегося к стеклянной стене. Это была девушка, обожавшая разгуливать голышом; мы отвезли ее в Монтерей в больницу, и пока ее там сшивали обратно, заехали в магазин и купили новый кусок стекла.
Еще я помню некую личность, которая, прислонившись к земляной стене, вовсю издевалась над Уильямом Карлосом Уильямсом [17] – до тех пор, пока вдруг не раздался громкий гул, потом треск, и часть горы не завалила личность по самое горло.
Личность, которая была на самом деле молодым поэтом-классиком, только что выпущенным из Нью-Йоркского университета, заверещала, что ее сейчас похоронят заживо. К счастью, обвал остановился, и мы этого поэта быстро откопали и отряхнули. С тех пор он не произнес ни одного дурного слова об Уильяме Карлосе Уильямсе. На следующий день он кинулся лихорадочно перечитывать «Путешествие к Любви».
Я не раз видел, как люди прислонялись к стене, которая была не чем иным, как частью пространства, и тут же падали в лягушачий пруд. И всякий раз случившееся подтверждало, что дух человеческий силен, несмотря на слабое, как у зайца, тело.
Единственной стеной в этом доме, к которой можно было надежно прислониться, была деревянная – к ней Ли Меллон и прислонялся, сидя на потертом оленьем коврике. Вид у коврика был такой, словно его не дубили, а, содрав с оленя шкуру, натерли чесноком и сунули на неделю в не слишком горячую печку, поэтому… м-да.