– Мда, не мне читать ему проповеди. Сам таким был… О! – подпрыгнул композитор. Долго сидеть на месте у него не получалось. – Надо позвать коллег на помощь. Вдвоём мы с этой помойкой не справимся.
Жена, муж и друг в квартире напротив.
– Дорогой, что ты искал в шкафу? – недовольно спросила Ольга – тощая мадам в диапазоне от тридцати пяти лет до бесконечности. Ну, насчет тридцати пяти это по её личному мнению. На самом деле – уже год как баба-ягодка. На лице тканевая маска, на руках тоже маска, смываемая. Последние шесть лет мадам Масловскую больше всего в жизни интересовал уход за собой. Второе место в её парадигме интересов занимал сыночка Гриша двенадцати лет. На третьем месте была зарплата мужа и возможности, которые давала его публичная профессия. Четвертое место принадлежало двум взрослым детям: Лизке и Игорю. Лизка нынче была начинающей актрисой и женой известного банкира, который был всего-то на десять лет старше нынешнего мужа мадам Масловской, и крутилась среди избранных, связи с которыми могли принести пользу. Игорь имел шансы стать оперным певцом, а, значит, по мнению матери, приобщиться к любимому ей миру денег и славы. Сам муж – известный официально провластный журналист Сергей Масловский – мог претендовать только на пятое место. Если не найдётся что-нибудь более важное.
В этот отнюдь не судьбоносный момент он возлежал на диване в своей квартире в доме на Ленинградском проспекте, погружённый в созерцание самоё себя. Редкий случай! За последние несколько месяцев он нечасто появлялся в этом жилище и всё больше предпочитал свою парижскую обитель по адресу улица Фремикур, двадцать семь. В принципе, он должен был быть там и сейчас, но в последний момент поленился. После регулярных боёв на ниве политической пропаганды и постоянного насилия самого себя ради заработков Масловскому хотелось тепла, уюта, крепкого кофе, домашних котлет с макаронами, ну или, как нынче модно, с пастой, и салата «Оливье».
А дома ждала Ольга, вся в кремах и масках с ног до головы, зелёный чай без сахара, семена чиа безо всего, безглютеновые макароны, безлактозное молоко и соевое мясо без мяса. «Оливье» исключался в принципе. В нём же страшный яд похлеще цианида под названием майонез. И вообще, «с такими доходами он вполне может избавить любимую женщину от стояния возле плиты», как любила говорить жена. Поэтому, когда он бывал дома, кормились они усилиями разных доставок. А Сергей всё больше переживал за Гришу – на таком корме язва с младых ногтей ему обеспечена. А жена всё чаще раздражала. Она деградировала на глазах семимильными шагами. Ему иногда казалось, что тринадцать лет назад он познакомился не с ней, а с какой-то другой женщиной.
