Чудные полностью

– Конечно, всё просто. У меня муж с нестабильными заработками и двое детей, которые хотят есть, и я сама. И я хочу хотя бы иногда ходить в новых, а не штопаных колготках. Закончила экономический в Питерском университете, но работать нигде не довелось – сначала отдыхала, потом декрет. Лида, помощник режиссёра, моя одноклассница, предложила попробовать поработать редактором новостей. Поэтому я здесь, стажируюсь, надеюсь получить постоянное место.

– А кто у нас муж? Волшебник?41

– Почти. Композитор. Евгений Вавилов, слышали, наверное. «Твоя любовь», «Цветы волшебные», «Алмазное сердце», ну и прочая романтическая ерунда…

– Вот как. Автор хитов.

– Ну, в общем, наверное, да. Только на качестве жизни это никак не сказывается…

За разговорами они провели время до выпуска и были грубо прерваны выпускающим редактором, а сразу после продолжили. Так-то Ольге надо было работать, но то, что она разговаривала с самим Масловским, давало небольшую индульгенцию. Поэтому они заняли место в углу круглосуточного буфета, в окружении множества не сильно трезвых и вечно голодных журналистов и проболтали следующие три часа, так, что на выпуск бежали, как олимпийские чемпионы.

– И ведь наговориться не могли… – пробормотал Масловский.

– Чего ты там бурчишь, Серёж? Ты в шкафу копался и всё раскидал? – опять недовольно спросила Ольга.

– Нет, Оль, я не спал на твоей кровати, не сидел на твоем стуле и не ел из твоей тарелки42… и шкаф тоже не трогал.

– Это ты о чем? – Ольга непонимающе заморгала. – Ну, кто-то же его трогал? Дверца открыта, всё повыкинуто…

Речь шла о полке шкафа, в которой хранились фотографии. Масловский уже третий час не вставал с дивана и ни в каком шкафу не копался. Шкаф распотрошили посланники.

Войтыла и Довлатов искали какие-нибудь зацепки. Вторую неделю шпионя за Масловским, они так и не поняли ни с чего начать работу, ни над чем, собственно, им надо работать. Вроде бы их подопечному и предъявить было нечего. Масловский не пил, работал, обеспечивал жену и сына, воспитывал его; помогал, когда деньгами, когда советом, когда знакомствами пасынку и падчерице, и даже помогал деньгами бывшей жене, у которой болела мать и нужны были дорогие лекарства. Он и не курил… почти… А то, что был рупором власти и поддерживал на публике генеральную линию партии… Ну так это, может, и неприлично, но не наказуемо43. Как говорил персонаж одного рязановского фильма, комплекцией в целом похожий на сегодняшнего Сергея Александровича: «Да! Мне нравится наше правление! Мне нравится руководство нашего института! Я против анархии! Я за порядок и дисциплину! Я из большинства!»44. В общем, ничего криминального. Из неприятного наличествовали явный кризис жанра и депрессия, грозившая перейти во внутреннюю эмиграцию.

Вот с целью найти какие-то светлые и приятные моменты в жизни своего пациента посланники и копались в шкафу с историей его жизни. Копались неаккуратно, так что следы их работы и заметила Ольга. Но поскольку в квартире, кроме неё и мужа, больше никого не было, то подозрения легли на мужа.

– Нет, ну зачем я вышла за тебя замуж? Потратила на тебя молодость. Лучше бы я осталась с Вавиловым. Он бы талантливый. И секса хотел чаще, чем ты, – даже сейчас Ольга не могла не соврать – бывший муж исполнял супружеский долг только под угрозой расстрела. – А тебе бы всё лежать на диване, когда не работаешь. Совсем на меня внимания не обращаешь. Скучный ты… – Ольга на одном дыхании воспроизвела не вполне правдивый, но давно отрепетированный текст.

– Оль, ну так возвращайся к своему композитору. Я тебя люблю и не хочу мучить жизнью со мной. Ты должна быть счастлива. Возвращайся. А насчет невнимания… уж если на то пошло, то ты тоже, кроме своих несуществующих морщин и посещения тусовок, мало на что обращаешь внимание. А на меня – так в последнюю очередь… – флегматично заметил Масловский.