Мальчики не понимали, за что с ними так. Мало того, что отец и пары слов не мог сказать, так ещё и мать, любимая и самая родная во всём мире, взяла и бросила их…
Нет, женщина не уехала, не сбежала, крикнув напоследок, как они ей надоели, она была недалеко отсюда, всего в паре сотен метров, может, чуть дальше, но возврат к тем тёплым отношениям матери и сыновей был невозможен. Дороги завалены, мосты сожжены, оставалось только гадать…
Мальчики пытались поговорить, улучить минутку и просто попросить объяснить, что они такого сделали, что стали ей противны?.. Но мать отрицала ненависть и просто твердила, что эта стройка очень важна, важнее всего… И в то утро она им всё сказала.
Они её услышали, но так и не поняли. Не чувствовали ненависти к брату, хотя прекрасно понимали, что именно из-за него всё и происходит. Ребята всё ещё любили его той любовью, что бывает на расстоянии. Но чувствовали себя при этом ненужными.
И Новый Мир стал слишком большим для них…
Жизнь парней потекла по другому руслу. В ней было много минусов, но и плюсов хватало. В первые недели мальчишки пребывали в таком раздрае, что не знали, за что браться в первую очередь. Ежедневные записки, конечно, помогали, но будь братья сговорчивей и не так капризны, проблемы просто не существовало бы. Но они были соперниками, временами такими ярыми и страстными, что будущее для них виделось очень мутно, почти неразличимо. Они жили сегодняшним днём, для них не существовало слов «уступи» и «поделись». Быть собственником, единоличным владельцем, взять то, что твоё, и пусть даже оно не нужно, всё равно сберечь, отвоевать с боем и гордиться, что не отпустил, – именно так размышлял их мятежный разум…
И началось это не вчера, а давным-давно, с раннего детства, когда родители впервые заметили, что дети не слишком дружны. Отец тогда сказал, как же они похожи на дедушку, а мать ответила, что её папа тут ни при чём… Случай был не единичный, и Герда старалась воспитать в них дух братства и отрицание всего того, что может их разлучить. Но корни всегда гораздо глубже, чем все мы думаем, и перерубить каменные основы – дело не невозможное, но в перспективе маловыполнимое. Тут нужно не отрицать, а именно наставлять, всем своим примером доказывая, что можно и по-другому. И мать периодически поучала своих сыновей, присовокупив весь свой жизненный опыт, стараясь быть не злобной гаргульей, а добрым другом, что всегда готов подсказать, но не ругать…
Отец никогда не говорил с ними на тему воспитания, в крайних случаях применяя грубую силу, и братья отчётливо помнили, как дважды получали изрядную трёпку именно из-за своего вечного соперничества.
Все попытки были хороши и могли успокоить только тех, кто их затевал, а ребята как были противниками «подлинного идеала», так ими и оставались. И поменять в себе настрой, повернуть тумблер, дабы остановиться и что-то изменить, могли только они сами.
Конечно, они успели пару раз изрядно подраться, наставить друг другу синяков, придушить и укусить в самое видное место, но, видя, что их внешний вид родителей больше не волнует и никто не будет разбираться, что же стало всему причиной, братья приняли решение.
Свои обиды и надуманные претензии они решили сами. И работа стронулась с места, и дружба не была потеряна.
Понять мальчишек было можно, когда старший брат берёт на себя протирку пыли в гостиной, а младшему командует натаскать воды… Но стоило в списке дел поменять местами пару пунктов, как братство вернулось назад, словно и не уходило.
Не прошло и месяца, как Андре и Стэн поняли, что за всеми своими заботами они попросту не успевают учиться и готовить задания к очередному приезду учителя, в чём честно признались отцу с матерью однажды вечером. Им очень не хотелось тревожить взрослых, особенно по делу, напрямую не связанному с подготовкой к Встрече, но ребята набрались смелости и попросили. Лучше бы это делать с утра, когда родители не такие усталые, но тут как получилось… Они ожидали, что им ничего не ответят, как и в большинстве случаев, когда дети пытались заговорить. Но вдруг отец остановился, задумался и сказал:
– Хорошо, через два дня я еду в город по делам и поговорю со Старейшиной. Вам дадут отсрочку на год в учёбе. В старом мире это имело своё название, но теперь, спустя столько времени, я уже и не помню, как правильно оно звучит. Но я поговорю. Обещаю вам.
Генри задумчиво посмотрел на сыновей. В Андре что-то дрогнуло, он вскочил со стула и обнял отца. Секунду спустя в родителя уткнулся и младший брат.
Отец не был против. Просто устало прижал мальчиков к себе.
Целое мгновение ребята наслаждались давно утраченным чувством. Да, отец был грязен, плохо пах, и ощущения были несколько иными, чем когда-то. Но это до сих пор был их папа, тот, кого они так любили, уважали и, несмотря на излишнюю строгость, почитали главным в своей семье.
Глядя снизу вверх, всё ещё держа его за рубашку, Андре попросил:
– Хоть иногда, но обнимай нас, пожалуйста, пап. Мы и забыли, каково это!..
Сын задрожал, а потом заплакал.
