– Помимо плесени было много другого, – произнес Берн с такой горячностью, что Либ отступила в сторону. – Если бы землевладельцы не отправляли за границу зерно, не конфисковывали скот, не взимали непомерно высокую арендную плату, не выселяли людей, не сжигали дома… Или если бы правительство в Вестминстере не считало, что самый разумный курс – сидеть на задницах, а ирландцы пусть голодают. – Он отер со лба блестящие капельки пота.
– Но вы лично не голодали? – спросила Либ, словно упрекая за резкость.
Берн правильно воспринял ее слова, криво улыбнувшись:
– Сын владельца магазина вряд ли будет голодать.
– В те годы вы жили в Дублине?
– Пока мне не исполнилось шестнадцать и я не получил первое задание спецкора, – ответил он, произнеся это слово с легкой иронией. – То есть редактор согласился отправить меня, за счет моего отца, в самую гущу событий, чтобы описать последствия неурожая картофеля. Я старался выдерживать нейтральный тон и не предъявлять никаких обвинений. Но к четвертому репортажу мне стало казаться, что ничего не делать – это смертный грех.
Либ наблюдала за напряженным лицом Берна. Его пристальный взгляд был устремлен туда, где вдали терялась узкая дорога.
– И вот я написал, что Господь, должно быть, наслал мор на картофель, а англичане устроили голод.
Она была поражена.
– Редактор это напечатал?
Берн, выпучив глаза, заговорил не своим голосом. «Бунт!» – прокричал он. И тогда я отправился в Лондон.
– Работать на этих самых английских негодяев?
Он изобразил удар кинжалом в сердце.
– Как ловко вам удается находить больное место, миссис Райт. Да, в течение месяца я посвящал свой Богом данный талант дебютанткам и скачкам.
Она перестала насмешничать:
– Вы не пожалели усилий.
– В общем, да, в шестнадцать. Потом я заткнулся и получил свои монеты.
Они продолжали идти в молчании. Полли остановилась пощипать траву.
– Вы считаете себя верующим? – спросила Либ.
Очень личный вопрос, но она чувствовала, что они выше банальностей.
Берн кивнул:
– Почему-то все виденные мной горести не до конца вытрясли это из меня. А вы, Элизабет Райт, – настоящая безбожница?
Либ выпрямилась. У него это прозвучало так, будто она какая-то полоумная ведьма, призывающая Люцифера на торфяниках.
– Что дает вам право полагать…
– Вы задали вопрос, мэм, – прервал он ее. – Истинные верующие никогда не спрашивают.
Человек говорил дело.
– Я верю в то, что вижу.
– Значит, ничего, помимо свидетельства ваших органов чувств? – Берн поднял рыжую бровь.
– Метод проб и ошибок. Наука, – ответила Либ. – Только на нее можно полагаться.
– Вас научило этому ваше вдовство?
Краска залила ей всю шею и лицо, дойдя до линии волос.
– Откуда вы берете информацию обо мне? И почему всегда считается, что взгляды женщины основаны на личном опыте?
– Так, значит, война?
Его сообразительность задевала за живое.
– В Шкодере, – начала Либ, – я поймала себя на мысли: «Если Создатель не может предотвратить подобную мерзость, какой от Него толк?»
– А если может, но не желает, то Он дьявол.
– Я никогда так не думала.
– Но думал Юм, – сказал Берн.
Либ не знала этого имени.
– Давно умерший философ, – пояснил он. – В этот тупик заходили и более утонченные умы. Это великая загадка.
Потом какое-то время слышно было лишь постукивание их ботинок по сухой земле и негромкое цоканье копыт Полли.
– Так что же в первую очередь заставило вас отправиться в Крым?
Либ чуть улыбнулась:
– Газетная статья, как ни странно.
– Рассел, в «Таймс»?
– Я не знаю автора…
– Билли Рассел, как и я, из Дублина, – сказал Берн. – Его сообщения с фронта все изменили. Он открыл нам глаза на многое.
– Все эти гниющие заживо люди, – кивнув, проговорила Либ, – и никакой помощи.
– Что было самым ужасным?
Прямота Берна заставила ее вздрогнуть. Но она ответила:
– Канцелярская работа.
– Как это?
– Скажем, чтобы достать солдату койку, нужно отнести заведующему отделением цветной бланк, затем поставщику на подпись, после чего – и только тогда – комиссариат выдает койку, – рассказала Либ. – Для жидкой или мясной диеты, лекарства или даже срочного получения опиата требовалось представить врачу бланки разного цвета и уговорить его составить требование к соответствующему управляющему, а затем подписать бланк у двух других служащих. К этому моменту пациент вполне мог умереть.
– Боже мой!
Либ не припоминала, когда в последний раз ее так внимательно слушали.
– «Произвольные предметы» – так комиссариат называл то, что по определению не поставлялось, поскольку предполагалось, что солдаты имеют эти вещи в своих ранцах, – рубашки, вилки и так далее. Но в некоторых случаях ранцы не разгружались с кораблей.
– Бюрократы… – пробурчал Берн. – Орда бесчувственных маленьких Пилатов, избегающих какой-либо ответственности.
– У нас было три ложки, а накормить надо было сотню раненых. – Ее голос задрожал только на слове «ложки». – Ходил слух о запасе в каком-то буфете, но мы так и не нашли его. В конце концов мисс Найтингейл вручила мне собственный кошелек и послала на рынок купить сотню ложек.
Ирландец хмыкнул.
