– Забыл, забыл, голубушка!
– Вспомни, вспомни, голубок, как была я серой утицей, а ты селезнем.
– Забыл, забыл, голубушка! – отвечает голубок.
– Ну-ка вспомни, как говорила тебе Василиса Премудрая, что ты её позабудешь, коли поцелуешь своих братцев и сестриц!..
– Вспомнил, вспомнил! – закричал Иван-царевич, выскочил из-за стола и стал допрашивать: кто принёс пирог с голубями.
А Василиса Премудрая тут стоит между слуг и челяди нищенкой; узнал её Иван-царевич, взял за белые руки, стал целовать, обнимать.
– Батюшка, – говорит, – вот моя жена законная, Богом данная; не нужно мне другой жены!
Тут пошли спросы-расспросы; рассказал Иван-царевич обо всём, как дело было.
Поселился когда-то за Днепром у Киева страшный змей.
Стал змей сёла огнём палить, людей смерти предавать.
– До тех пор, – говорит, – буду здесь лютовать, пока не отдаст мне киевский князь свою дочь-красавицу.
Что делать? Пришлось девицу, княжескую дочь, отправить змею. Он её утащил в свою берлогу, что была в дремучем Броварском лесу, завалил берлогу брёвнами и сидит там с княжной. Тяжко княжне, а делать нечего…
Раз стала она ласкаться к змею и спрашивает:
– Есть ли на свете такой человек, который тебя осилил бы?
– Есть, – отвечает змей, – и такой человек; в Киеве над Днепром он живёт, зовут его Никитой, а по прозванию – Кожемяка, потому что он кожи мнёт. Как затопит он свою хату, так дым до самого неба подымается, а как пойдёт он на Днепр кожи мочить, так не одну несёт, а сразу двенадцать. Намокнут они в воде, я возьму да и уцеплюсь за них: вытянет он или нет? А ему и горя мало: как ухватится да потянет – только-только я отцепиться успею, чтоб он и меня на берег не вытащил. Вот этого человека мне только и страшно.
Узнала это княжна и задумала об этом домой весточку дать, чтоб отец с матерью упросили того Никиту её от змея выручить. А при ней был голубок из дому. Привязала она ему записку под крылышко и выпустила его.
Как отец с матерью получили ту весточку, сейчас же сами пошли того Кожемяку по Киеву разыскивать. Искали-искали, насилу нашли, над Днепром в убогой хатке. В ту пору Никита кожи мял – двенадцать кож сразу. Увидал он, что к нему сам князь с княгинею пришли, испугался, затряслись у него руки, и разорвал он те двенадцать кож.
Стали просить князь с княгинею Кожемяку выйти против змея – не могли упросить. И придумали они тогда: собрать всех малолетних ребяток из Киева и послать их к Никите: на их слёзы не сжалобится ли он, не избавит ли от змея православный народ.
Глядя на детские слёзы, заплакал и сам Никита. Обмотался он тридцатью пудами конопли, обмазался смолою, взял в руки десятипудовую палицу и вышел против змея.
– Что, Никита, биться пришёл или мириться? – спрашивает змей.
– Где тут мириться. Биться пришёл я с тобою, с проклятым.
Кинулся змей на Никиту – земля дрожит, – хватил его зубами и вырвал кус конопли со смолою; ударил его Никита палицею и вбил в землю по пояс. Долго бились они, наконец свалил Кожемяка змея. Взмолился змей:
– Не бей меня, Никита, до смерти. Нет на свете никого сильнее нас; разделим между собою всю землю пополам.
– Хорошо, – говорит Кожемяка, – разделим; только надо межу проложить.
Запряг он змея в железную соху и стал от Киева до Чёрного моря межу пропахивать. Допахал до моря.
– Ну, – говорит змей, – теперь землю разделили.
– Давай море делить, – отвечает Кожемяка.
Вогнал Никита змея в море да и убил его там.
Борозда, которую они пропахали, и теперь видна; так и зовут её Змиевым валом, а урочище в Киеве, где Никита жил, и теперь зовётся Кожемяками.
Одно плохо Никита сделал: как убил змея в Чёрном море, взял, вытащил его на берег, сжёг да и пустил пепел по ветру. С того пепла и завелись на свете мошки, комары да мухи. А кабы он пепел змеиный в землю закопал – ничего бы этого на свете не было.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был солдат. Служил он долго и беспорочно, царскую службу знал хорошо. На смотры, на ученья приходил чист и исправен. Стал последний год дослуживать – как на беду, невзлюбило его начальство: то и дело под арестом сидит да на часах стоит.
Тяжело солдату. Задумал он бежать: ранец через плечо, ружьё на плечо. Прощается с товарищами, а те его спрашивают:
– Куда идёшь? Или начальство требует?
– Не спрашивайте, братцы! Подтяните-ка мне ранец покрепче да лихом не поминайте!
И пошёл он, добрый молодец, куда глаза глядят. Много ли, мало ли шёл – пришёл в другое государство. Видит часового и спрашивает:
– Нельзя ли мне отдохнуть здесь?
Часовой сказал ефрейтору, ефрейтор офицеру, офицер генералу. Генерал доложил про него самому королю. Король приказал позвать того служивого перед свои светлые очи.
Явился солдат как следует – в форме, сделал ружьём на караул и стал как вкопанный.
