На протяжении всего нашего брака Лорри подолгу жила просто как мать семейства. Я уезжал в рейсы, а она занималась домашними делами. Казалось, вещи только и ждали моего отъезда, чтобы сломаться, – автомобиль, стиральная машина, плита… Однажды я был в самолете, проводил подготовку к буксировке от гейта, и тут у меня зазвонил сотовый. Это оказалась Лорри, она была в панике. Вода хлестала в боковое окно нашего дома. Поначалу она решила, что разразился сильный дождь, но потом поняла, что слетела пломба на насосе нашего бассейна и струя воды била в воздух, как из открытого пожарного гидранта.
– О Боже! – восклицала Лорри. – Бассейну конец! Четверти воды, которая в нем была, уже как не бывало, и сотни галлонов дождем льются в наши окна!
– У меня вот-вот начнется буксировка, – сказал я ей, что означало: мне нужно выключить свой сотовый. – Выключи насос фильтра и позвони парню, который обслуживает бассейны. Мне пора. Извини меня, – и я выключил свой телефон, вырулил к ВПП и оставил Лори самостоятельно разбираться с этим ливнем.
Ни одна женщина, имеющая дело с таким ЧП, не захочет, чтобы муж свалил все связанные с ним хлопоты на нее. Снова и снова моя летная карьера требовала с нас дань.
После рейса 1549 я стал еще больше занят и выбит из колеи. Я должен был являться в разные места, давать показания, отвечать на вопросы репортеров и ездить по стране в качестве публичного лица. В первые семь месяцев после инцидента на Гудзоне я даже не пилотировал самолеты
– Ты не сможешь наверстать то, что упустил в жизни дочерей, – то и дело повторяла мне Лорри. – Если будешь дожидаться следующего года, чтобы начать жить семейной жизнью, ты слишком многое упустишь. Время вспять не повернешь.
Я знаю это и стараюсь скорректировать свою жизнь.
Такой стрессовый инцидент, как рейс 1549, либо сближает супругов, либо еще больше отдаляет их. Мы с Лорри пережили обе крайности. Поначалу мы цеплялись друг за друга, как за тихую гавань во время шторма. На нас обрушился шквал внимания, и мы держались друг за друга изо всех сил.
Теперь Лорри иногда дуется на меня, когда я играю роль «Салли, общественного деятеля». Почти везде, где появляюсь, люди узнают меня и хотят пообщаться, получить автограф или вспомнить какой-то случай из своей жизни. Я стараюсь сердечно и дружески общаться с каждым, и меня искренне интересуют человеческие истории. Иногда, возвращаясь домой, я бываю измотан, опустошен и вспыльчив. Случается, что проявляю нетерпение в отношении дочерей.
– Ты неверно расставляешь приоритеты, Салли, – твердо говорит мне тогда Лорри. – Как ты любезен с незнакомыми людьми, таким же любезным ты должен быть со мной и с девочками.
Она совершенно права в этом вопросе, и мне повезло иметь супругу, которая достаточно любит меня, чтобы сказать об этом прямо.
Однажды утром, часов около восьми, через несколько месяцев после рейса 1549, мы с Лорри находились в нашем гараже, глядя из него на улицу. Кейт только что вырулила с подъездной дорожки, направляясь в школу. Было ясное, красивое утро, но мы стояли в тени внутри гаража. Мы держались за руки и смотрели, как уезжает наша дочь.
Кейт начала разворот в три приема, чтобы выехать со двора, и на мгновение остановилась, чтобы переключиться с заднего хода на газ. Она повернула голову, ее «конский хвост» покачивался, и она выглядела такой взрослой! Почти как молодая женщина лет двадцати. Это нас поразило.
В это мгновение я почувствовал, что целый водопад образов мелькает в моем сознании – как она растет и становится той сильной, уверенной в себе женщиной, которой она стала сейчас. В то утро нам словно привиделось, что она выезжала на дорогу своей собственной взрослой жизни. Стоя там, в гараже, я вспоминал, как мы с Лорри впервые повели ее в детский сад при епископальной церкви Св. Тимофея в Дэнвилле и как многие другие дети цеплялись за родителей и плакали, а Кейт просто ушла, довольная и независимая. Она попрощалась и ни разу не оглянулась.
В тот момент я также подумал о сочинении, которое Кейт писала в третьем классе. Весной 2002 года
«Самым счастливым временем в моей жизни, – писала она, – было то время, когда папочка был дома». Когда я прочел эти слова, это был один из самых горьких и одновременно сладчайших моментов, он и наполнял мое сердце нежностью, и ранил его.
