Дед, по виду человек доверчивый и простодушный, на самом деле оказался тираном и неизбежным злом... он увлекался театром... проводил время за кулисами, сочинял пьесы для примадонны, веселил ее собачек своей внешностью, манерами... выглядел он как увядающая шлюха...
Примадонна избавляла его от обнищания и прощала некоторые вольности...
Она была какой-то дальней родственницей деда...
Когда груз лет и прошлого стал невыносим для примадонны, она умерла...
Я получила в наследство ее трон и собачек... какое-то время я терпела и деда с его показным покровительством... он обещал мне удовольствия, славу... все это он рисовал в воздухе, украшал, расцвечивал, обставлял декорациями, пожалуй, скучными и пыльными, создавал некий галантный рай, маскарад с диалогами, полными изысканных фраз, иногда довольно смелых и мало оправданных...
Со мной он был бессилен и, как бы, не в себе...
Я была капризна, чувства мои были мимолетны, неуловимы, изменчивы... и я постоянно куда-то ускользала...
Дед звал меня вакханкой, не скрывал и даже подчеркивал свою любовь ко мне, правда, ничего страстного, непредвиденного... никаких эротических мотивов и вакханалий... все это царило в его утопиях, в которых женщины изображались прекрасными, нежными и наивно распутными... элегантные покровы с их плеч спадали уже без него... он исчезал или предпочитал смотреть из кулис, быть зрителем, а не героем любовных сцен... и не из-за недостатка смелости... он ставил себе совсем иные цели... и если говорил о них мне, то многое недоговаривал... он написал для меня несколько комедий масок с переодеваниями... прельстительных утопий, как он их называл... выводил на сцену соблазнительных полуобнаженных мужчин и женщин, притягательных и очаровательных, чувственных гетер, одалисок и вакханок...
Эти небольшие представления, маскарады, показывали, что жизнь есть игра судьбы и случая со своими условностями и жертвами...
Течение жизни не оставило деду ничего, кроме смерти... впрочем, как и мне..."
* * *
Аркадий очнулся, испытав нечто необъяснимое, вроде солнечного удара...
В памяти осталась сцена, в которой Роза уступила домогательствам деда, убежденная потоком его слов и ласк, но дед потерпел позорнейшую слабость, бессилие, которое попытался объяснить силой охватившего его любовного чувства...
Деда изгнали из театра... в его пьесе увидели опасные намеки, правда, уже через несколько недель ему разрешили вернуться, но он остался в замке, где и умер...
С помощью деда Роза быстро познала все скрытые пружины интриг театральной жизни, из которого дед сделал дом для свиданий и в стенах которого она теперь проводила время... лишь иногда ее можно было видеть вне стен, в сквере или в зарослях татарской жимолости, где она пыталась найти себя, вновь обрести уверенность... и это иногда удавалось ей, но не сразу...
Роза сознавала, что носит маску... и уже не могла ее снять...
На кладбище у могилы деда она с его помощью разрабатывала стратегию и тактику своих побед на сцене...
