— А эти инкассаторы, — спросила его жена, когда он вошел, — неужели так уж необходимо держать их здесь? Почему не отпустить людей домой?
— Меня ты об этом не спрашивай, — ответил Крешимир. — Будь моя воля, я бы их выпустил, но после всего, что я натворил, раздражать папу еще и этим не стоит.
Ловорка несколько секунд молча глядела на мужа.
— Не могу, — повторил он упрямо. — Не сейчас. Может, позже, но не сейчас.
Она вздохнула, пожала плечами и вернулась к делам. Крешмир принялся наблюдать, как супруга ловко вытирает влажной тряпкой буфет и складывает туда продукты, но тут она сунула ему в руки веник и отправила в комнату. И даже не заметила его смущения. Старший сын Йозо Поскока никогда не держал в руках метлы и испугался, что не сообразит, как ею пользоваться, но через несколько минут его волнение утихло. Ему даже понравилось и наполнило раньше не знакомым чувством удовлетворения наблюдать, как под слоем пыли открываются аккуратные гладкие доски, по крайней мере до того момента, пока не явились Звонимир и Бранимир. А он подметал так старательно, что заметил их, только услышав под окном издевательские голоса.
— Какой симпатичный молодой человек, — сказал Звоне слащавым тоном.
— Юноша, после того, как здесь закончите, не зайдете ли прибраться и ко мне? — добавил Бране.
Три секунды спустя, держась за ухо, от окна отпрянул первый, а второй в это время уже стоял закинув голову назад, чтобы остановить кровь из носа.
Сразу после того, как он подмел комнату, Ловорка закончила убирать кухню и появилась в дверях с оранжевым пластмассовым тазом, полным теплой мыльной воды, в которой плавали две жесткие щетки. Супруги опустились на колени и принялись на четвереньках мыть деревянный пол.
— Ну как, нравится? — спросила Ловорка мужа, заметив, что он то и дело поглядывает на ее грудь, которая, покачиваясь, вырисовывалась под майкой.
— Что? — притворился удивленным Крешо.
— Ладно, ладно, не выкручивайся, — сказала она и шутливо ему подмигнула, убирая со вспотевшего лба прядь волос.
Комнату неожиданно осветила электрическая лампочка, на кухне задребезжал старый холодильник.
— Хорватия наша![3] — воздев руки к небу, радостно воскликнула она и пошла положить продукты в холодильник и приготовить что-нибудь поесть.
На обед у них были телячьи шницеля и жареная картошка, а когда они покончили с едой, Ловорка убрала со стола посуду и, не говоря ни слова, подошла к Крешо и оседлала его. Расшатанный старый стул угрожающе потрескивал под ними, пока они целовались и миловались. Крешо так увлекся, что совсем забыл о работе, но его жена оказалась неумолимой. Послала его во двор выбить оба матраса, соломенный и пружинный, достать из машины постельное белье, а сама взялась за ванную комнату. Ближе к концу дня она торжественно заявила:
— Я только что в первый раз пописала в наш унитаз.
— Не забудь сообщить, когда еще и покакаешь, — бросил ей муж, осторожно садясь на только что собранную кровать. Он слегка попрыгал на ней, собственным задом проверяя стальные пружины матраса, и это занятие навело его на некоторые не вполне пристойные мысли.
— Ловорка!
— Что такое? — откликнулась она из ванной.
— Зайди на минутку.
— И не мечтай.
Тогда зашел он — посмотреть, как идут дела у нее, и изумился. Ванная комната совершенно преобразилась, совсем как в телевизионных рекламах волшебных чистящих средств. Эмалированная ванна сверкала, хромированные краны сияли. На раковине лежало новое мыло, рядом висели чистые полотенца. Оказалось, что на плитках, покрывавших стену, были изображены розочки. Утром он и не заметил этого под грязью. Все выглядело безукоризненным. Разумеется, кроме бреши в потолке.
Потом Ловорка принесла чистое постельное белье. Обмениваясь призывными взглядами и мимоходом щипая друг друга, они надели на подушки новые наволочки и натянули простыню на матрас. Новую одежду отправили в шкаф и в комод, а тут уже пришло время ужина. Ловорка решила, что на сегодня работать хватит, и пошла делать сэндвичи.
На Змеиное ущелье опустилась теплая синяя майская темнота. Ловорка отправилась в душ, а рядом, в доме Йозо, Бранимир и Звонимир вышли на балкон и, облокотившись о перила, закурили. С балкона была прекрасно видна круглая светящаяся дыра в крыше покойного дяди Николы, а через нее — их голая сноха, которая намыливалась и поливала себя водой.
— Завтра, наверное, будет дождь, — заметил Звонимир.
— Наверное, — согласился Бранимир.
— А может, и не будет, — засомневался Звонимир.
— Точно никогда не знаешь, — кивнул Бранимир, сглотнув слюну.
— Я бы не обрадовался, если бы дождь пошел, — изрек Звоне.
— Я тоже, — поддержал его Бране.
— Но если пойдет, мать его, то уж пойдет. Нас не спросит.
— Это ты, брат, хорошо сказал.
