Они втроём ездили в Троице-Сергиеву Лавру, целовали раку преподобного Сергия Радонежского, молились, ставили свечи.
И папа купил икону Пресвятой Богородицы.
Всё-таки очень непросто быть человеком. Надо же думать о всём мире, о всех людях… И вообще! О звёздах тоже ведь нужно думать: звёзды рождаются, звёзды гаснут. Нужно думать о китах, о слонах, о мышах, о деревьях, о травах. Если ты просто человек, то можно всему, что есть на белом свете, радоваться, печалиться. Но если ты православный человек — совсем другое дело. Ты всему защитник. Всему! А всё — даже мыслью не охватить, но есть молитва. Можно помолиться о всех живущих. И о всех ушедших из жизни. О людях, которые воевали за нашу землю и были убиты.
И Поля молится.
— Господи, помилуй павших в Великую Отечественную войну. Господи, помилуй всех воинов, спасавших Русь от хана Батыя, от страшных хазар.
Вдруг Полю осеняет помолиться о новорожденных. О таких беспомощных, о таких преудивительных крошках. Они ведь ничего еще не умеют. Кричат: «увя!» — и молочко сосут.
Поля кланяется, касается лбом пола и просит Господа и Богородицу:
— Пусть все младенцы будут живы и здоровы.
И просит за всех, кто в пути. Папа у неё всегда в пути. Корабль его плывёт, плывёт. Поля смотрит на золотые Лики Младенца Христа, Его Матери и читает молитву:
— Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших.
В молитвах слова все удивительные, немножко непонятные, но в них Великая Святая Тайна.
— Господи Иисусе Христе, Пресвятая Богородица! — просит Поля. — Пусть будет много доброго на земле. По телевидению у нас говорят об ужасном, о бедах! Сделайте так, чтоб жить было не страшно. Пусть люди радуются, что живут. Господи Боже! Богородица! Помогите мальчикам и девочкам, у которых нет папы и мамы. Пусть не будет плохих пап, пусть не будет плохих мам.
Ей хочется заплакать, и она поскорее забирается в постель, но ей страшно: в России и во всём мире тысячи бед, а ей самой жить очень и очень хорошо.
Она становится на колени в постели, смотрит на икону и крестится:
— Спасибо, Богородица! Я знаю, Ты меня любишь, но пусть всем будет хорошо.
Поля ложится, закрывает глаза, а сон уже вот он, крепкий-крепкий, до утра.
Поля открыла глаза: день рождения! Девять лет!
Потрогала себя: она, но уже не вчерашняя, восьмилетняя.
И ахнула: забыла будильник завести.
Выскочила из постели — подарки! На столе ваза с цветами. На спинке стула новое платье: летнее. Ромашки, колокольчики, вьюнки. Не платье — цветущий луг. Это, конечно, мама подарила. А где же подарок с загадом?
На столе нет. На полках с книгами нет. Поля осмотрела комнату — всё прежнее. И увидела.
Возле её подушки, у стены — ларец. Поля, затая дыхание, подошла к постели. Ларец был тёмно-красного дерева, резной. Грозди винограда, диковинные листья.
В середине ключ.
Поля поставила ларец на стол. Тяжёлый! Набралась храбрости, повернула ключ — крышка откинулась, на крышке зеркало: Поля увидела в нём девочку, глаза серьёзные, насторожённые. Заглянула в ларец: на шёлковом, с арабскими письменами платке бусы: розовые сияющие камешки.
В комнату вошла мама.
— С днём рождения, Поля! Какие красивые камни. Я ведь тоже терпела, не открывала ларец.
Мама надела бусы на Полю. Тотчас девочка в зеркале стала розовая от радости и удовольствия.
— А загад? — спросила Поля.
Мама подняла шелковый платок. Ларец был полон монетами. Нет, не золотыми.
Это были монеты множества стран.
— Коллекция! — сказала Поля. — Папа подарил мне коллекцию.
— Коллекция сама собой, а загад — другое.
Поля брала монетки, рассматривала.
— Какой же папин загад?
Мама смотрела тоже монетки и пожимала плечами:
— Что-то уж очень хитро.
— Мама, совсем не хитро! — Поля ударила в ладоши, перекрутилась на одной ножке. — Папа подарил мне земной шар! Все страны, где он был сам!
— Ничего себе! — сказала мама. — Да ты у нас — царица Савская!
— Кто это?!
— Царица древней Абиссинии. Она самого царя Соломона затмила мудростью.
— Тут нет мудрости! — не согласилась Поля. — Тут — сказка. Бросил монетку в специальный аппарат — дверь отворяется, и ты в Индии, или в Китае, или в Касабланке, где Магриб. Щёлк — и чудо! Щёлк — и ты уже у чукчей.
— Щёлк! — сказала мама, показывая билеты на поезд. — И мы — в Крыму.
На море Поля ехала к себе на родину — она ведь в Крыму родилась, но в другую страну. Люди там все наши, там бабушка, прабабушка, а страна другая.
— Одни птицы не ведают границ, — сказала тётя, которая занимала нижнее место номер 23.
Поле нравилось своё, 22-е, верхнее. На верхней полке как в собственном царстве. И слышишь, о чём говорят, и все тайны с тобой.
— Как знать, — сказала мама о птицах. — Птицы возвращаются на свои старые гнёзда. Их дом — где родились. За море их зима гонит. Там они, наверное, как беженцы живут.
Поля забеспокоилась: земля, куда они едут, чужая, а море?
— Море — оно чьё?
— Море общее, — сказала тётя. — Общечеловеческое.
