Терминал аэропорта Нью-Йорка, куда привезли пассажиров «Боинга» из Москвы, оказался более просторным и многолюдным, чем парижский. Но в общих чертах все было стандартным – что в Штатах, что во Франции, что в современной России. Разве что попадающиеся на глаза полицейские в черной форменной одежде, с пистолетами в кобурах на широких ремнях, говорили, что это – Соединенные Штаты Америки.
Те из пассажиров, кто летел в Нью-Йорк, ушли за своим багажом, а тем, кто летел дальше, в Сан-Франциско, предстояло ждать.
Обычная предполетная суета аэровокзала невольно настраивала на привычное безразличие к тому, что только что произошло с людьми, летевшими другими самолетами – парижскими, или московскими, или индийскими, неважно какими. Главное, что это не они чуть не упали в океан. Не им, спешащим к своим воздушным извозчикам, отправляющимся в Бостон, или в Техас, или на другой конец света – в Гонконг, например, – грозила гибель. Да о ней никто и не говорил. Разве что у членов экипажа «Боинга 747–400» и у пассажиров, которых они везли, оставалось в душе некое чувство то ли облегчения, что катастрофа миновала, то ли недоумения, почему вдруг лайнер вышел из смертельной ситуации невредимым.
– Слава Богу, мы уже в Америке, – сказал отец Александр. – Господу, значит, угодно, чтобы мы долетели до Сан-Франциско и помолились в храме владыки Иоанна. Как вы, Людмила Михайловна?
– Я бы выпила воды.
– Вон бар, пойдемте туда, – предложил Федор.
Сели за столик, Федор подошел к стойке и попросил у бармена минеральной для дамы. По-английски Федор говорил хорошо, но все же бармен определил, что это не американец. А когда увидел солидную фигуру отца Александра, задумался, что это за люди. То ли греки, то ли болгары, то ли еще кто-то, – редко ему приходилось ему видеть таких иностранцев. Но он и глазом не моргнул, когда услышал русскую речь, – батюшка обратился к Федору, сказав, что после перенесенного стресса неплохо было бы разрядиться водочкой.
Еремин согласился.
– А Алексей Иванович-то наш, а? – иронично сказал отец Александр. – Ему брать ничего не будем.
– Да… Но что видел Ваня? Как думаете?
– А сейчас у него и спросим.
Взяли водки, кока-колы, вернулись к столику.
Алексей Иванович сидел выпрямившись – лицо холодное, отчужденное. Видимо, еще переваривал, что случилось в самолете. Отправился к стойке и остался там, заказав себе виски.
Людмила Михайловна постепенно пришла в себя, хотя на лице все еще отражались следы пережитого – седая прядь волос с бледностью щек, сухостью губ теперь подчеркивали ее возраст. Но вида элегантной богатой дамы она не утратила.
– Я тоже выпить хочу. За нашу удачу, – сказал Иван.
– Это водка, Ваня.
– Я немного. А здорово мы летели, – он смотрел на Людмилу Михайловну, все время стараясь уловить, что ей нужно. Она улыбнулась.
– Мой рыцарь.
И Ваня улыбнулся.
– Не, не я. Он.
– Алексей Иванович? – отец Александр поднял рюмку.
– Не, он ругался.
– А кто?
Ваня пожал плечами:
– Может, показалось.
– А может, и нет, – Людмила Михайловна выпила воды. – Я столько знаю про «владыку чудес», что не удивилась бы нисколько, если ты, Ваня, в небе владыку видел.
Иван радостно улыбнулся.
– Выпьем по крайней мере за то, что мы живы, – сказал Еремин.
– Господи, благослови, – отец Александр перекрестил рюмку и выпил.
– А ничего, – сказал он после короткой паузы. – Похоже, наши поставки. А?
– Водки плохой не бывает, – подтвердил Федор. – Бывает хорошая или очень хорошая.
– И это правильно, – согласился отец Александр. – А?
– Я пошел, – ответил на его вопрошающий взгляд Федор.
– Возьмите и мне, – сказала Людмила Михайловна. – Вы так славно выпили.
– И Алексея Ивановича зовите, – сказал отец Александр. – Что это он один пьет? Это не по-нашему, не по-русски.
Федор выполнил распоряжение батюшки.
У Алексея Ивановича достало такта принести извинения.
Выпили, оживились, на щеках Людмилы Михайловны появился легкий румянец.
– Знаете, когда вы заговорили о том, что митрополит Антоний направил владыку в Шанхай, я вспомнила, как мы жили в Китае и какая тогда была обстановка. Это ведь мои детские годы, первые впечатления. Вот я могу не вспомнить, что было год назад, или два, или третьего дня, а то, что было в детстве, помнится отчетливо. Мама тогда ходила ухаживать за больными в госпиталь для бедных и в дом для умалишенных. И меня иногда водила туда помогать ей. Владыка приходил к больным по первой же просьбе и никогда не отказывал… Чаще приходил поздно вечером, а иногда и ночью. Я хочу рассказать случай, который произошел не при мне, а при маме. Она рассказала, и я хорошо запомнила ее рассказ.
Дождь зарядил еще в понедельник, а сегодня уже наступила среда. Казалось, что этому мутному потоку, который то усиливался, то несколько ослабевал, чтобы пойти с новой силой, не будет конца.
