– Не знаю как зимой, но точно мне известно, что митрополит к нему со специальным письмом обращался. Написал, чтобы владыка Иоанн носил ботинки. Так он знаете что сделал? Связал новые ботики за шнурки и стал носить их в руке. Тогда митрополит вынужден был написать ему, чтобы владыка обувал ботинки. Только после этого он стал ходить в обуви. Да и то до поры.
– Озорничал, – сказал Милош.
– Юродствовал, – поправила Людмила Михайловна. – Когда на него сильно нападали, он защищался, принимая юродство. Между прочим, никто так юродивых не почитает, как православные.
– Верно, – согласился Еремин. – Вообще жизнь русской эмиграции в Китае знают разве что по голливудским фильмам. «Леди из Шанхая», «Графиня из Гонконга». Красавицы Рита Хейворт, Софи Лорен… в роли русских падших женщин. И это еще классика! А что говорить про ширпотреб!
– Да, тут графини и княгини наши – эдакие роковые женщины. Или еще краше – шпионки, – добавил отец Александр. – А ведь Шанхай был совсем другой. Так, Людмила Михайловна?
– Особенно русский Шанхай. Это как государство в государстве. Свои кварталы – магазины, рестораны, даже театр и кинотеатр. И все вокруг величавого собора в честь иконы Богоматери «Споручница грешных». Ведь этот собор владыка построил! Слава Богу, он не видел, как коммунисты из собора сделали ресторан.
– Я читал, что теперь его отдали под шоу танцев, – сказал, вздохнув, Алексей Иванович.
– Да, об этом писали. Но в России этого ничего не знают! Разве что про Вертинского известно, который в Шанхае жил и концертировал. А вот что владыка Иоанн создал приют для бездомных детей, никто не знает! А ведь он спас от голодной смерти три с половиной тысячи детей! И воспитал их, как семинаристов в вашем Битоле, Милош.
– Я читал про приют, – ответил Милош. – Везде он о детях заботился.
Отец Александр заметил, что Иван глазеет на витрины бутиков, виднеющихся сквозь стекла бара.
– А не посмотреть ли нам, чем у них здесь торгуют?
– Да чем угодно, – сказал Алексей Иванович. – Только учтите, цены здесь кусаются.
Отец Александр встал.
– Со мной, Иван?
Они ушли.
Алексей Иванович предложил выпить по чашечке кофе.
Разговор о Шанхае продолжился. Опять его начала Людмила Михайловна.
И рассказала историю не менее примечательную, чем со Святыми Дарами в доме для умалишенных.
Владыка ел один раз в сутки, вечером. Когда Маргарита Николаевна, воспитатель приюта, поставила на стол тарелку с жидкой овсяной кашей, он как-то жалостливо улыбнулся и зашептал «Отче наш», прежде чем приступить к трапезе.
Маргарита Николаевна, высокая стройная женщина в неизменном темно-сером длинном платье, с волосами, стянутыми в тугой узел, и строгим лицом, обычно немного поднятым вверх, сегодня выглядела несколько надменно. Она поставила пиалу зеленого горячего чая и, перекрестившись, уже хотела уйти, но владыка ее остановил.
– Сделайте одолжение, выпейте со мной чаю, Маргарита Николаевна.
– Благодарю. Я ужинала.
– Тогда присядьте, прошу вас.
Она послушно присела на краешек стула, показывая, что не намерена разговаривать, а просто выполняет распоряжение священноначалия.
– Такое дело, – словно извиняясь, начал владыка Иоанн. – Мне сказали, что в районе порта стали оставлять грудных младенцев. И такие случаи участились. Особенно сейчас, зимой.
Уже начиная понимать, куда клонит владыка, воспитатель и учительница языков – русского, английского и китайского, – Маргарита Николаевна, урожденная графиня Вербова, сурово спросила:
– И что же?
– Сегодня нам с вами предстоит туда пойти, – сказал владыка, все так же виновато улыбаясь. – Вот, посмотрите, я подготовился, – и он вынул из-под стола две бутылки мутной китайской водки.
Графиня удивленно изогнула тонкую бровь.
– Это еще что такое?
– Видите ли, там ходить, да еще ночной порой, небезопасно. Водка будет для нас оружием защиты.
И он со своей детской улыбкой посмотрел в выцветшие, когда-то голубые глаза Маргариты Николаевны.
– Но… почему ночью?
– Морозно, Маргарита Николаевна. Утром ребеночки уже мертвы.
Графиня работала у владыки уже не первый год, вроде привыкла к неожиданному поведению и поступкам архиерея, но сейчас его намерение показалось ей более чем странным.
– Владыка, я должна вам сказать… другие не решаются, но я скажу.
– Да я знаю, Маргарита Николаевна. Самим есть нечего, а тут еще лишние рты. Так-то оно так. Но нельзя и нам терпеть, если такое творится.
– Вот эта каша, – графиня показала на тарелку с овсянкой, которая стояла перед владыкой, – сварена из последних остатков. Завтра детям вообще есть нечего. Как смотреть им в глаза? Что говорить, когда они есть просят?
– Господь не оставит. Все же я прошу вас пойти со мной, Маргарита Николаевна. С грудным ребенком., одному мне не управиться.
