Нет, Скай глаза не открыл. И от этого стало по-настоящему больно. Так больно, как не было ни от раствора, ни от ожогов.
Пришлось тогда звонить доктору Блоу, и он уже, прислав по пневмопочте нужный препарат, по коммуникатору давал инструкции, что делать со Скаем. Только после инъекции и глубокого сна, Скай очнулся и, словно не веря, что снова проснулся, на Эрика с удивлением посмотрел. Странно посмотрел. Разочарованно.
Доктор Блоу после этого предупредил, что, судя по реакции Ская, такие обмороки будут повторяться, если не дать парню передышку. Слишком уж организм у того ослаб и вымотался.
Эрик на все согласен был. Даже на то, чтобы терпеть самостоятельно все процедуры. Но тут уже уперся Скай - точно, как виррский баран.
- Я обещал помочь, - сказал он вечером, придя за Эриком в библиотеку.
И сдвинуть с места, кроме как приказав - и то Эрик не был уверен, что парень выполнит приказ,- не представлялось реальным.
Так Скай и остался и делал все то, что обещал. Он действительно четко выполнял условия договора и не собирался отступать, несмотря ни на что.
А Эрику стало стыдно. За то, что до сих пор так и не сказал Скаю о вольной, за то, что сам так ничему и не научился, да и не хотел учиться. Без Ская точно не хотел. Не сказал о том, что благодарен Эрик был за то, что парень его не бросает, не оставляет наедине с болью. Хоть, может, со стороны уже и трусостью смотрелось, но Эрик настолько привык к тому, что ему помогают и ему не больно, что больше и самостоятельно знать весь тот ужас, который был все это время, он не хочет. Да, боится.
А сегодня вот ночью вообще испугался до икоты, когда, проснувшись от старого кошмара, встал с постели и в библиотеку потопал за успокоительным.
Чем меньше оставалось времени до окончания процедур регенерации, тем больше волновался Эрик и давно уже завел себе в аптеку и мягко действующий успокаивающий Листрап, и сироп сонного корня, и даже горошины с наркотическим соком травы с Легории. На всякий случай. В панику погружаться не хотел. Боялся не выплыть. Слишком уж много заплачено было.
А когда зашел в комнату и ненароком в зеркало на себя глянул, вот тогда-то чуть от ужаса сердце и не взорвалось. Кожа с лица пластами и лохмотьями сходила. Весь, как прокаженный, покрытый струпьями, стал Эрик.
