Белль инстинктивно гнала от себя мысли о сексе, связывая уход матери со страстью. Страстью к жизни, мужчинам, деньгам, красивым вещам и тусовкам, которые нарушали спокойную жизнь маленького ребенка. Белль с самого детства затаила сильнейшую обиду на мать.
Поэтому она цеплялась за свою совершенно обычную жизнь и была счастлива, что имела. Порыву ветра с океана, книге в руке.
На свидания с Тони она ходила ради эксперимента. Ей нравилось его общество, нравилось с ним целоваться, но от дальнейшего она увиливала — из-за страха.
Этому страху она даже не могла дать название. Но теперь поняла, что это. Адам пробудил в ней огонь, который никогда не угаснет, если его распалить.
Белль было страшно потерять себя. Забыть, кто она, к чему она стремилась. Последовать примеру матери, которая из-за всепоглощающих страстей забыла о самом главном.
Несмотря на внутренний протест, Белль почему-то не убегала. Она стояла в библиотеке, Адам нависал над ней с горящими глазами, а она даже не пыталась отстраниться.
Ей хотелось, чтобы он взял ситуацию в свои руки. Чтобы все зависело не от нее. Ей было страшно решиться на последний шаг. Сократить дистанцию. Признаться самой себе, чего она по-настоящему хочет. Узнать, как Адам заставит ее выкрикивать его имя ночью…
Мыслимо ли это? Ведь Адам взял их с отцом в плен! Ведь в Калифорнии ее ждал милый, славный, терпеливый Тони! Что она могла испытывать к этой мрачной, истерзанной душе перед ней?
Наверное, она просто дошла до последней точки…
В этом замке, отрезанном от внешнего мира, Белль оградилась от учебы, друзей, книг, от своего парня. От родного берега и легкого ветерка.
Она находилась во владениях Адама, в островном государстве, где ветер с ревом носится среди скал и горных пиков, огибает башни дворца и пробуждает беспокойство, а не безмятежность.
Словно Олимпиос существовал за гранью реальности, как в настоящей сказке.
Или как в мечте, которую Белль никогда бы не исполнила.
— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — негромко сказал Адам, и по ее телу пробежали мурашки. — И мне бы понравилось еще больше, если бы ты произнесла его в постели.
У Белль пересохло во рту. Она облизнула губы и вспомнила, как он проводил языком по ее губам, когда целовал ее.
Она неосознанно привлекла его внимание, и он посмотрел на ее рот. Чего же она добивалась?
Белль хотелось сбросить с себя всякую ответственность. Но если быть совсем честной… Ей вообще не хотелось ни о чем думать.
Адам погладил ее по подбородку, вынуждая поднять голову. Кончиками пальцев провел по линии челюсти, потом по нижней губе. Затем он коснулся ее скулы, нежной ямки за ухом и перешел к шее, отчего Белль затрепетала.
Прикосновение его мощных ладоней к такому деликатному месту должно было ужаснуть ее или, по крайней мере, отпугнуть. Какое там! Напротив, ей захотелось раствориться в его прикосновениях и вдохновить на более решительные действия.
Она купалась в его силе и мощи, и никакого разумного объяснения этому не находилось.
Их взгляды встретились. Глаза Адама на той фотографии лучились от счастья, а теперь были мрачны. Белль подняла руку и коснулась его грубой щеки, а потом отдернулась.
Адам крепко сжал ее пальцы и положил их на то место, где они были. При этом на его лице застыло требовательное выражение.
Они стояли друг напротив друга, и обе ее ладони были прижаты к его лицу. Большими пальцами она коснулась уголков его губ, и из его груди вырвался рокочущий звук — нечто среднее между урчанием и рыком.
Белль снова коснулась его шрама, но на этот раз не отпрянула. Адам притягивал ее. Он заставил ее забыть о замкнутости и задать вопрос самой себе — о том, чего она по-настоящему хочет.
Положив руки ей на бедра, Адам прижал девушку к себе, а она продолжала ласково гладить его лицо.
Ее палец скользнул по грубому шраму, который пересекал бровь и задевал край глаза.
— Ты хорошо видишь? — спросила она.
— Да, мне повезло. Хотя про аварию трудно сказать «повезло»…
— Если бы ты потерял зрение, было бы гораздо хуже.
— Честно, я бы не переживал. До недавнего времени смотреть мне было не на что.
Белль стало приятно. Разве Тони когда-нибудь делал ей такие комплименты? Даже если делал, они ей не запомнились. Да и поцелуи с ним напрочь стерлись из памяти.
Однако она до мельчайших подробностей помнила, как целовался Адам. Это было нечто совершенно новое.
— Находясь во мраке, я уже и забыл, что могу видеть, — признался он. — Ты и твоя красота напоминают мне об удовольствиях, которые остались в мире.
Адам имел в виду секс. Конечно, не могло быть и речи о серьезных и продолжительных отношениях. В любом случае она не могла оставить свою прежнюю жизнь, отца… Выйти замуж за принца маленькой островной страны? Которого она едва знала? Ни за что.
— Адам… — пролепетала она, не зная, что еще сказать.
Эмоции захлестнули ее. Белль хотелось сказать, что он вовсе не уродлив. Может быть, он и правда был чудовищем, но сейчас ее это не заботило. Слова исчезли, но страсть лишь усилилась. Держа лицо в ладонях, Белль встала на цыпочки, склонила его голову к себе и прижалась губами к его губам.
