– Оказание сопротивления полиции при исполнении служебных обязанностей. – Глаза его сверкали, он говорил, брызжа слюной. Пистолет у него был, похоже, тридцать восьмого калибра19 – достаточно, чтобы проделать во мне приличную дырку.
– Опомнись, Джек, и убери свою пушку. Ты за пределами своего округа, и здесь есть свидетели.
Санитар и его подопечные наблюдали за нами с порога.
Джек Флейшер обернулся и посмотрел на них. Ногой я вышиб у него пистолет и успел подхватить его с земли, когда тот бросился за ним. Стоя на карачках, как человек, превратившийся в собаку, он пролаял мне:
– Я тебя упеку за это. Я – полицейский.
– Вот и веди себя соответственно.
К нам подошел санитар. Боковым зрением я увидел лишь, как ко мне приближается что-то бесформенное беловатого цвета. Все внимание я сосредоточил на Флейшере, который поднимался с земли. Санитар обратился ко мне:
– Мы не хотим неприятностей. Вызову-ка я лучше полицию, а?
– В этом нет необходимости. Что скажешь, Джек?
– Черт подери, я и есть полиция.
– А я вообще-то слышал, что ты уже в отставке.
– Кто ты такой, черт возьми? – Флейшер со злостью посмотрел на меня. Его глаза желтовато посвечивали в полутьме.
– Частный детектив с лицензией. Фамилия – Арчер.
– Если не хочешь расстаться со своей лицензией, верни
19 Тридцать восьмой калибр – 9,65 мм.
пистолет. – Он протянул свою здоровенную, поросшую рыжими волосами ручищу.
– Сначала лучше поговорим, Джек. Тебе лучше бы извиниться перед человеком, которого ты ударил.
Флейшер болезненно скривил рот. Просить прощения –
это для испорченного бывшего полицейского самое непривычное и потому жестокое наказание.
– Извиняюсь, – выдавил он, не глядя на санитара.
– Пожалуйста, – ответил тот и, повернувшись, с достоинством удалился. Стоящие на ступеньках старики двинулись за ним. Дверь лязгнула замками.
Флейшер и я направились к своим машинам. В узком пространстве между ними мы стояли лицом друг к другу, опираясь каждый на свою машину.
– Мой пистолет, – напомнил он мне.
Пистолет находился у меня в кармане.
– Поговорим сначала. Чем сейчас занимаешься, Джек?
– Работаю над одним старым делом, несчастный случай со смертельным исходом, который произошел несколько лет назад.
– Если ты знаешь, что это был несчастный случай, чего ради было его поднимать?
– Я никогда не закрывал его. Люблю все доводить до конца.
Он говорил уклончиво, лишь в общем, избегая вдаваться в детали. Я попытался «помочь» ему:
– Ты знаешь Джаспера Блевинса?
– Нет. Ни разу не встречал такого, – спокойно ответил он.
– Но знал его жену Лорел.
– Может, и знал. Но не настолько хорошо, как некоторые думают.
– Почему ты не предъявил ей для опознания труп мужа?
Ответил он не сразу. Наконец спросил меня:
– Записываешь наш разговор на пленку?
– Нет.
– Отойди-ка от своей машины, а, приятель.
Мы пошли с ним по дорожке. Пинии, образующие своими кронами сплошную арку, словно бы приближали к нам сужающийся свод ночного неба. В почти кромешной тьме Флейшер стал более словоохотливым:
– Я признаю, что допустил ошибку пятнадцать лет назад. Но это единственный промах, который я готов признать. Не собираюсь разгребать всю эту грязь и разбрасывать ее у себя на собственном крыльце.
– В чем заключалась ошибка, Джек?
– Я поверил этой бабе.
– Лорел говорила, что человек, погибший под колесами поезда, не ее муж?
– Она много чего наговорила. И, в основном, все врала.
Надула меня здорово.
– Нельзя во всем винить ее. Опознание тела входило в твои обязанности.
– Не надо говорить мне о моих обязанностях. За те тридцать лет, что я проработал в управлении шерифа, под колесами поездов в нашем округе погибла едва ли не сотня бродяг. У одних были при себе документы, у других – нет.
У того – не было. Откуда я мог знать, что он отличается от остальных?
– Чем же он отличался, Джек?
– Ты прекрасно знаешь, чем.
– Скажи мне.
– Я сказал тебе все, что хотел. Думал, мы с тобой сумеем понять друг друга. Но ты только берешь, а сам ничего не даешь.
– Ты тоже не дал мне ничего, чем я мог бы воспользоваться.
– А ты мне вообще ничего не дал, – сказал он. – Ну, а какова твоя версия?
– Никаких версий у меня нет. Я работаю по делу о похищении Стивена Хэккета.
– Кого, кого? – прикинулся было он.
– Не надо меня дурачить, Джек. О деле Хэккета тебе отлично известно. Ты читал о нем в сан-францисской газете.
Он повернулся вполоборота и в упор посмотрел на меня в темноте.
– Так это ты висел у меня на хвосте во Фриско? Какого черта тебе от меня нужно?
– От тебя лично – ничего. Твое и мое дело связаны между собой. Маленький сын Джаспера Блевинса, тот самый ребенок, который потерялся в той кутерьме, вырос и стал здоровенным парнем. Вчера он увез Хэккета.
Слышно было, как Флейшер судорожно вздохнул, затем медленно выдохнул.
– В газете писали, что этот Хэккет набит деньгами. –
Это прозвучало, как вопрос.
– Набит что надо.
– И этот парень Джаспера Блевинса требует за него выкуп?
– О выкупе речи не было. Я, по крайней мере, не слышал. Думаю, что он хочет убить Хэккета, если уже не убил.
