Она быстро прикинула:
– Сейчас он должен быть молодым человеком.
– Да, он очень молод. Дэви девятнадцать лет.
– И чем же он занимается? – спросила она с надеждой и интересом в голосе, в котором, однако, не слышалось особого желания знать ответ.
– Да ничем особенно.
– Наверное, весь в отца. У Джаспера всегда были большие мечты, но он палец о палец не ударил, чтобы воплотить их в жизнь. – Развернув одно колесо кресла-коляски, она повернулась ко мне лицом. – Раз вы знаете, где находится Дэвид, то, может быть, знаете, и где Джаспер?
– Нет. И где Дэвид, тоже не знаю. Я надеялся, вы скажете мне, как отыскать это ранчо.
– Скажу, конечно, если его еще ветром не разметало.
Родео-сити знаете?
– Бывал там.
– Поезжайте в центр города, то есть к отелю «Родео», а как раз напротив будет управление шерифа. Свернете направо, проедете мимо площадок с трибунами, где проводятся состязания по родео, выедете из города и миль двадцать проедете в сторону от океана, к небольшому селению
Сентервил. Я там когда-то преподавала в школе. От Сентервила проедете на север еще двенадцать миль по окружной дороге. Найти ее нелегко, особенно когда стемнеет.
Хотите отправиться туда сегодня ночью?
Я ответил утвердительно.
– Тогда лучше спросите дорогу в Сентервиле. Там любой знает, где ранчо Крага. – Она помолчала. – Как странно, что несколько поколений нашей семьи стремятся жить в том месте. Оно приносит несчастье, и вся семья наша несчастная.
Я не пытался оспаривать этого. То немногое, что я знал об этой семье – одинокая жизнь и старость Альберта Блевинса, ужасные судьбы Джаспера и Лорел, разделенные пятнадцатью годами, стремление Дэви совершить насилие, – все это только подтверждало слова миссис Краг.
Она сидела, прижав к груди сухие кулачки, словно ощущая происходящую в себе трудную работу памяти. Она покачала седой головой.
– Я подумала, что если вы увидите Дэвида, то могли бы сказать ему, где находится его прабабка. Но не знаю. У
меня есть решительно все. За пребывание здесь я плачу шестьсот долларов в месяц. Скажите ему обо мне, только если он сам спросит. Не хочу, чтобы Джаспер опять сел мне на шею. Или Лорел. Она была славной девушкой, но тоже оказалась неблагодарной. Я взяла ее к себе в дом и сделала для нее все, что могла, а она повернулась ко мне спиной.
– Лорел тоже была вашей родственницей?
– Нет. Она из Техаса. В ней был заинтересован один очень богатый человек. Он и прислал ее к нам.
– Не понимаю.
– Вам и не нужно ничего понимать. Про Лорел я не буду вам говорить ничего плохого. Она хоть и не была мне ни дочерью, ни внучкой, но любила я ее больше, чем кого-либо из них.
Она перешла на шепот. Прошлое залило комнату, словно прилив, весь состоящий из шепота. Я встал и попрощался. Элма Краг подала мне свою сухую ладошку с увеличенными суставами.
– Когда будете выходить, сделайте, пожалуйста, звук погромче. Послушаю лучше, как другие говорят.
Я прибавил громкость и закрыл за собой дверь. Когда я дошел до середины коридора, за другой дверью какой-то старик воскликнул дребезжащим голосом:
– Пожалуйста, не режьте меня!
Старик распахнул дверь и выскочил в коридор. Его обнаженное тело походило на удлиненное яйцо. Обхватив меня руками, он прижался своей почти лысой головой к моему солнечному сплетению.
– Не давайте им резать меня. Скажите им, чтобы не резали, мамочка!
Хотя поблизости никого не было, я сказал, чтобы его не резали. Старичок тут же отпустил меня и вернулся в свою комнату, закрыв за собой дверь.
Глава 20
В приемной количество беженцев, пострадавших в результате войны поколений, сократилось до шести человек.
Пожилой санитар спокойно провожал их по своим комнатам.
– Пора спать, друзья, – говорил он.
Во входных дверях показался Джек Флейшер. По глазам и по выражению лица было видно, что он устал и выпивши.
– Я хотел бы видеть миссис Краг, – обратился он к санитару.
– Сожалею, сэр, но время посещений истекло.
– У меня важное дело.
– Ничем не могу помочь, сэр. Решения здесь принимаю не я. Управляющий сейчас в Чикаго, на конференции.
– Можешь мне это не объяснять. Я представитель закона.
Флейшер говорил уже на повышенных тонах. Лицо его налилось кровью. Пошарив в карманах, он вытащил полицейский жетон и предъявил его санитару.
– Это не имеет значения, сэр. Я исполняю то, что мне приказано.
Без всякого предупреждения Флейшер ударил санитара раскрытой ладонью. Тот упал и тут же поднялся. Одна половина его лица стала красной, другая – белой, как мел.
Старики молча наблюдали за происходящим. Подобно настоящим беженцам, применения физической силы они боялись больше всего на свете.
Я зашел сзади и захватил шею Флейшера в замок. Он был здоровенный и сильный. Иначе мне было его никак не удержать.
– Это ваш друг? – спросил меня санитар.
– Нет.
Однако в известном смысле Флейшер принадлежал мне. Я вывел его во двор и отпустил. Он выхватил пистолет.
– Ты арестован, – объявил он.
– За что? За предотвращение драки?
