Хочется крикнуть: задрот, неужели не ясно?! Мы в центре чёртового Дубового, стоим на краю глубокого яра, чёрт бы его побрал, где-то у черта на выселках. В час ночи тут ни одна шавка не пройдёт, духу не хватит. Птица не пролетит, ведь каждое живое существо в этом городе знает, кому принадлежит это место. Чьё тут каждое грёбанное деревце и упавшая с дуба ветвь. Это наше тёмное царство, и все в курсе, никто не сунется. Поэтому твой предсмертный вой для нас – забавный концерт, шутка, развлечение. Гляди, как Тоха хохочет. А мы ведь в моменты казни всегда серьёзными стараемся быть. Но с тобой, щенок, удержатся ох как не просто.
Зачем ты сидел в нашем логове и с глазами, отыгрывающими чистые намерения, пиздел, что сделаешь всё ради нас? Зачем ты говорил что голос внутри твоей пустой черепной коробки изменил тебя, превратил в монстра? Чтоб при одной лишь перспективе крови разреветься? Ты омерзителен! К тому же, знаешь слишком много.
– Можешь орать сколько хочешь, ты посреди Дубового, парень – подошёл к нему Валентин, проверяя крепкость петли на шее. Всё круто, чёрт возьми. Показал нашим «свежакам» знак «ок», оценивая немного озадаченные физиономии. Ведь каких-то полгода назад в крепкой петле могла оказаться их шея.
Девять теней, совсем лишённых чувств, жалости и сострадания застыли вокруг высокого зелёного дерева. В центре тёмного круга возвышался силуэт, если присмотреться можно увидеть мешок на голове и алую кровь на спортивном костюме. Пустые взгляды устремились на него в предвкушении исполнения традиции: новичок, не прошедший испытания должен быть повешен на дереве. Честно говоря, не многих настигала эта участь.
Чё-ё-ёрт, не зря маман говорила, что мне стоит в писательский кружок заделаться. Иногда как начну по клавиатуре тарабанить, и слова из меня выходят незнакомые, аж жутко. Книг вроде как не читаю, не моё это. Опять же, пусть этим занимаются глупцы, не находящие себе места в реальности.
Реальность принадлежит нам.
А реальность этого задрота останется жалкой даже после его бессмысленной гибели. Его найдут повешенным на дереве и где-то месяц другой будут гадать, почему этот заморыш решил с жизнью счёты свести. Вот чёрт, разбитое лицо может нас спалить.
Но у Валентина всегда получается всё правдоподобно подстраивать.
Напишут о нём в местных низкопробных газетёнках и пыльных забытых сайтах, нам бонус: меньше людей в «Дубовом», меньше свидетелей. Никто не хочет взять своих сопляков на прогулку в парк, и обнаруживать висящие как груши трупы задротов. Это стрёмно.
И скажут нашему безвольному стаду, местным жителям дебильным – самоубийство, они разом кивнут и повторят: самоубийство так самоубийство. Никто и не подумает что за дохлым дрыщём стоят девять парней, что на самом деле его повесили как нарушителя в средневековье, казнили считай.
– Можно? – прошептали свежаки, держа канат в своих красных ладонях, готовясь к началу шоу. Валентин кивнул, и дальше всё пошло как по маслу, честное слова.
Трио свежаков начали отходить назад, разламывая белыми кедами опавшие шишки, палки и гниющую листву. Хитрая система, которая полагала в том что канат свободно скользил по дереву и спокойно передвигался, сработала: дёргая ногами, как муравей зажатый между пальцами ребёнка, кашляя, задрот взмыл в воздух. Белые кеды оторвались от земли, канат заскользил вверх, петля перетянула шею. Чем дальше свежаки держа канат в лапах отходили от дерева, тем выше он поднимался.
Думаю, Валентину не потребовалось много времени на передумываете этой схемки. Подобное я в фильмецах разных видел раз сто.
А задрот всё дрыгал ножками своими тощими, будто рассчитывая под ними опору обнаружить. Извивался, прогибался, кряхтел, но всё тщетно: верёвки туго стянуты, последние глотки кислорода на исходе. Потом ножки обмякли, повисли как бельё влажное на верёвке. Пацан, может быть, смерился. Подумал: да ну нафиг, всё равно нифига из этого не выйдет! Или просто задохнулся. Фини де ла комедия. Вот и всё шоу, три мимолётных секунды и конец.
Чао, задрот. Недолгое знакомство с тобой было не из приятных.
Краем глаза я поглядывал на свежаков: они съежились и глазами-фонарями вверх смотрели. Чересчур они неокрепшие, чтоб к подобному привыкнуть. Мы их не осуждаем, сами такие были.
Кроме Валентина. Он, кажется, с детства никаких чувств не испытывал. Стоит, высокий, безмолвных, смотрит холодными глазами вверх, работу оценивает. Это создание способно любить? Сострадать?
Таким и должен быть наш вожак. Уважуха, бро.
Тоха вообще от этой картины оргазмировал: стоял и ухмылялся, психопат чёртов. Неужели он не знает что на обрядах нужно вести себя серьёзнее, ведь общение с грёбанным дьяволом – не шутки?
Свежаки в себя не приходили: если кто-то из них проявит слабинку, повиснет на дереве рядом с задротом. У них рты на замке, да вот только глаза выдают.
Ну а чё поделать? В этом мире ничего просто так не бывает. Им сила не человеческая, безумная, они – свою душу. Теперь они монстры, приспешники дьявола. Они окропили свои руки чужой кровью, они пустили тьму в себя.
В свои головы.
