«Смотри теперь, — сказал он, — какой я глупый. Другие люди получают в моем присутствии драгоценную водку, но мне ты ничего не даешь». Тут ничего нельзя было сделать, кроме как предложить ему тоже выпить. К моему удивлению, он некоторое время молчал, а затем неожиданно отказался от угощения.
«Видишь, — объяснил мне „Скребущая женщина“, — я буду с тобой искренен… Выпивка делает меня слишком скверным. Когда я выпью, моя жена сторожит меня и убирает все ножи. Но когда ее нет со мной, я боюсь пить». При этом он показал мне длинный шрам на своем плече, который, как он сказал, явился результатом пьяной драки, случившейся в отсутствие жены.
Это лишь один инцидент, характеризующий шамана «Скребущая женщина». Следует прибавить, что все угрозы, высказанные Gьjewtegьn’ом, были забыты ими на следующее утро.
У шамана Jetьlьn’а, упомянутого раньше, лицо все время подергивалось нервной дрожью, и чукчи, смеясь, говорили, что он, должно быть, с «духом совы» (tьle-kelelьn), намекая на дерганье совиной головы в то время, как сова пожирает добычу.
Другой шаман, по имени Кьтьqәj, которого я встретил в районе Большого Анюя и который принадлежал к семье, насчитывавшей за три поколения четыре самоубийства, страдал такой же болезнью.[183]
Я говорил уже о женщине-шаманке Telpьŋә. По ее собственным словам, она была буйно-помешанная в течение трех лет. Во время ее болезни родственники должны были принимать ряд предосторожностей, чтобы она не причинила вреда себе и окружающим.
В другом роде был шаман Korawge, которого я встретил в районе реки Анюя. Это был красивый, хорошо сложенный человек со спокойными манерами. Правда, каждое грубое слово повергало его в сильное возбуждение. Он достиг совершенства в технике шаманского искусства, несомненно требующей большой физической силы, проворства и ловкости. Однако он не считал себя большим шаманом и говорил, что его отношения к «духам» не должны приниматься всерьез. Он пояснил, что в молодости он страдал сифилисом и, чтобы вылечиться, он прибегал к помощи «духов». Через два года, когда он стал искусным шаманом, он был совершенно здоров благодаря их помощи. После этого он поддерживал сношения с «духами» в течение нескольких лет и был уже близок к тому, чтобы сделаться действительно большим шаманом. Но внезапно его счастье ушло. Одна из его собак родила двух черных щенков, и они, когда подросли, уселись перед ним на задние лапы и стали смотреть ему в глаза, он принял это как знак того, что пришло время оставить шаманскую практику. К нему возвратилась его болезнь, а в его стаде появилась копытница. Боясь, чтобы его не постигло еще худшее несчастье, он бросил серьезные шаманские занятия и занялся совершенно безвредными трюками. Раньше он был чародеем, употреблявшим большей частью злые силы и черное искусство, но после возвращения его болезни он оставил эту практику, опасную для его собственного здоровья.
Не может быть, конечно, и сомнения в том, что шаманы во время своих действий прибегают к обману. Они сами этого не отрицают.
«В нашем ремесле очень много лжи, — сказал „Скребущая женщина“. — Один приподнимает шкуру в пологе пальцем ноги и будет уверять, что это сделали „духи“, другой говорит из-под ворота рубашки или сквозь рукав и уверяет, что голос исходит из самых необыкновенных мест».
Сам он, конечно, готов был поклясться, что никогда не применяет лжи в своей практике. «Посмотри на мое лицо, — говорил он, — язык того, кто произносит ложь, заплетается. Тот, чья речь льется непринужденно, ровно, говорит правду». Это был, конечно, довольно сомнительный аргумент, но я удержался от возражений.
Многие чукчи великолепно знают о том, что шаманы часто обманывают. В разговоре о всевозможных шаманских проделках чукчи говорили мне, что необыкновенные трюки шамана вовсе не совершаются на самом деле, а представляют собою иллюзию части зрителей. Другие шли еще дальше. Так, Kuvar, торговец с мыса Чаплина, с которым мне часто приходилось беседовать, утверждал, что почти все знаменитые шаманы — просто искусные фокусники. «Когда я следил со вниманием за их самыми хитрыми штуками, — говорил он, — я всегда видел обман. Шаман делает вид, что он собирается вспороть живот больного. Но я следил за движениями ножа и видел, что он даже не царапает кожи, кровь же, которую мы все видим, шаман выплевывает изо рта».
Этот скептицизм — позднейшее явление, возникшее в результате сношений с цивилизованными людьми. Некоторые шаманы, впрочем, применяют обман и надувательство не только в области магии. Мы поймали шамана «Скребущая женщина» во время кражи нашего белья, развешенного на веревках. На мысе Чаплина мы тоже поймали в воровстве одну шаманку.[184]
