Так, например, шаманка Telpьŋә, говоря о себе в третьем лице, рассказывала: «Во время ее странствия пришла к ней незримо для других старая женщина, большая колдунья, и передала ей по одному все свои заклинания. Во сне она рассмотрела качества всех этих подарков. Некоторые из заклинаний она отвергла, говоря: „Это слишком злобные“. Другие же, которые были благожелательными и добрыми, она соблаговолила принять».[186]
На рисунке, приведенном выше,[187] доброе и злое шаманство изображены в виде двух шаманских одежд — красной и черной. «Верховное существо» предлагает шаману выбрать одну из них. Напомню также магическую доску, употребляемую юкагирскими шаманами:[188] одна половина ее окрашена красной краской, а другая — черной, что символизирует доброе и злое шаманство.
Однако чукотские шаманы в различной степени совмещают все эти категории шаманства. Они имеют сношения с «духами», заставляют их проделывать перед зрителями различные трюки, отвечать на вопросы и давать необходимые указания. Они произносят заклинания и совершают другие магические действия. Они владеют также искусством магического излечения различных болезней.
Понятно, что шаманы получают за свои услуги плату и стараются получить по возможности больше. Чукчи обычно говорят, что бесплатный совет или лечение совершенно бесполезны. «Духи» слишком ценят свою силу, чтобы раздавать ее даром. Они очень сердятся и на шамана и на пациента, если шаман оказывает бесплатную помощь.[189] Даже в тех случаях, когда шаман из чувства дружбы или из сострадания не просит платы за услугу, все же ему необходимо дать хотя бы символическое вознаграждение для того, чтобы его лечение подействовало. Обычно в таких случаях шаману дают волокно сухожилья с бусиной, привязанной на кончике.
Как правило, шаман и его «духи» всегда требуют плату. Однажды я присутствовал на шаманском сеансе шамана «Скребущая женщина». Во время сеанса женщина с соседнего стойбища попросила сказать ей, родится ли у нее в ближайшем будущем ребенок. Голос kelь, который только что отвечал на другой вопрос, грубо сказал: «Я не буду говорить без свежего мяса». Женщина покорно обещала убить оленя. «Тогда посмотрим», сказал kelь.
Размеры оплаты, конечно, изменяются в зависимости от случая. Мясо, шкуры, кожа, одежда, живые олени, «чужая пища» — все это может служить платой шаману за его помощь. В сказке о «Чесоточном шамане» говорится, что Meemgьn отдал шаману за услуги огромное стадо оленей.[190] Такие случаи, конечно, невозможны в действительности. Один оленевод с реки Омолона говорил мне, что он отдал ламуту-шаману, вылечившему его от тяжелой болезни, трех больших быков и, сверх того, несколько шкур. Иногда человек отдает вылечившему его шаману какой-нибудь предмет, являющийся для него большой ценностью по личным мотивам, например, свою упряжку оленей. Такая плата уже носит характер жертвоприношения «духам».[191]
Однако я не встречал чукотских шаманов, о которых можно было бы сказать, что они живут исключительно на доходы от своего искусства. Шаманство всегда является своего рода подсобным промыслом.
Как уже сказано выше, приготовления к каждому шаманскому действию сходны с подготовительным периодом вдохновения, который настолько мучителен для молодых шаманов, что носит характер болезни. Большинство шаманов очень нервничают перед началом сеанса. Часто шаман пытается уклониться от служения, считая себя слишком слабым и неумелым для сношений с «духами». Но коль скоро он согласился шаманить, он становится нетерпелив и все время торопит своих помощников и слушателей. Он хочет начать и кончить сеанс как можно скорее.
Мне рассказывали, что если шаману в разгаре сеанса приложить к голове холодную воду, то все его вдохновение сразу же пропадет. Поэтому иногда во время праздников, если шаман слишком затягивает сеанс или доводит себя до опасной степени возбуждения, соседи, чтобы привести его в себя, обрызгивают его водой.
Само по себе шаманское действие считается исцелением от болезни. После сеанса шаман, нервничавший вначале, выглядит совершенно спокойным, как будто после сильного укрепляющего средства. Даже физической усталости в большинстве случаев он не ощущает. «Почему я должен устать? — говорили мне шаманы. — Я ничего не делал. Все делали духи». Поэтому у шамана невольно складывается преувеличенно высокое мнение о себе, и даже наиболее «робкие» из молодых шаманов после сеанса превозносят свои способности и силу. Каждый из них готов тотчас же повторить сеанс и, если верить их словам, снова пройти через все стадии возбуждения. В некоторых случаях, в особенности на состязании шаманов, сеанс тянется более суток. Наконец усталые слушатели расходятся раньше самих шаманов.
