Въ отчаяніи онъ свернулъ въ сторону и покочевалъ на удачу, но черезъ три дня долженъ былъ остановиться на берегу этого озера, такъ какъ большая часть его домочадцевъ уже не могла стоять на ногахъ. Два младшихъ зятя сбѣжали вмѣстѣ съ женами. Остальные раздѣлили общую судьбу. Старая Рультына въ ту ночь, когда умеръ ея послѣдній сынъ, повѣсилась надъ собственнымъ очагомъ, чтобы осквернить его. Рультувія на утро только выглянулъ изъ полога, потомъ влѣзъ обратно, легъ къ стѣнѣ и не вставалъ больше. Теперь шатры были наполнены трупами, стадо разбрелось, Богъ знаетъ куда; только нѣсколько самыхъ ручныхъ оленей держались еще у стойбища. Огни потухли, въ жилищахъ не было жизни, а въ сумахъ пищи, такъ какъ въ послѣдніе дни ни у кого не было силъ, чтобы поймать и заколоть оленя.
Еще одна живая душа оставалась на стойбищѣ. Изъ подъ полы задняго шатра выползла женщина и поползла на четверенькахъ по направленію къ оленямъ; то была Илинеутъ младшая жена Рультувіи, которой было всего 18 лѣтъ и которая ходила въ послѣднемъ мѣсяцѣ беременности. Она была взята старикомъ изъ бѣдной семьи подчиненныхъ «сосѣдей по стойбищу» для того, чтобъ служить рабыней старой Рультынѣ, и вся ея жизнь протекла въ непрерывной работѣ, не рѣдко отнимавшей даже сонъ ночью. Послѣ того, какъ она забеременѣла, жизнь ея стала легче, и въ послѣдній мѣсяцъ ее уже не заставляли перетаскивать тяжелые мѣховые шатры и нагруженныя сани. Но на Лебединомъ озерѣ, когда одна женщина за другой выбывали изъ числа живыхъ, ей снова пришлось надѣть прежнюю лямку. Въ послѣдніе три дня она до того измучилась, что послѣ смерти Рультувіи заползла въ задній шатеръ и легла на шкурахъ, слишкомъ слабая, для того, чтобы думать о бѣгствѣ. Духъ заразы, пролетѣвъ мимо нея, повидимому, все-таки задѣлъ ее мимоходомъ. Три дня она пролежала въ шатрѣ, подавленная сномъ, и за все это время пробуждалась только дважды, чтобы утолить жажду осколками льду, сохранившимися въ ледовомъ мѣшкѣ. Нѣсколько крохъ сушенаго мяса, сохранившихся въ одной изъ сумъ, служили ей пищей.
Сегодня она проснулась съ утра, чувствуя себя немного лучше. Первая ея мысль была о бѣгствѣ. Оставаться въ этомъ царствѣ мертвыхъ было слишкомъ страшно; кромѣ того она чувствовала, что время родовъ близко и что если она не доберется къ людямъ, то неминуемо погибнетъ вмѣстѣ съ ребенкомъ.
Подняться на ноги она не имѣла силы и ползла, какъ зашибленная собака, опираясь руками въ землю и то-и-дѣло увязая въ снѣгу. Она со страхомъ думала, удастся ли ей поймать хоть одного оленя. Если бы они оказались пугливыми, она была лишена средствъ покинуть стойбище. Къ счастью, ближайшій олень не только не обнаружилъ пугливости, но даже остановился, разглядывая молодую женщину. Илинеутъ облегченно вздохнула. Это былъ ея собственный «приданный» быкъ, старый и смирный, какъ русская корова. Онъ былъ въ недоуздкѣ, и размотавшійся поводъ волочился по землѣ. Илинеутъ схватилась за конецъ повода и подтянулась къ оленю. Тѣмъ не менѣе, прошло около получасу, пока она успѣла наложить на оленя немудреную чукотскую упряжь. О другомъ оленѣ она даже не подумала; по временамъ она останавливалась и плакала отъ слабости и разстройства.
Наконецъ молодая женщина усѣлась на нарту и слабымъ голосомъ понукнула оленя; олень побѣжалъ крупной рысью по плотно утоптанной дорогѣ, которая, повидимому, должна была вести на чье-нибудь стойбище. Въ это зловѣщее время сосѣди чуждались сосѣдей и люди на стойбищѣ Рультувіи не имѣли никакого понятія о томъ, кто живетъ вблизи.
Черезъ часъ олень вытянулъ голову и сталъ втягивать воздухъ. На него нанесло дымомъ отъ костра. Отдаленный лай собакъ, которымъ онѣ обыкновенно привѣтствуютъ приближеніе чужихъ оленей, возвѣстилъ о стойбищѣ. Илинеутъ передернула возжами, желая заставить оленя бѣжать быстрѣе.
— Стой!
На поворотѣ дороги стоялъ человѣкъ съ ружьемъ въ рукахъ. Онъ выставилъ впередъ дуло и цѣлился прямо въ подъѣзжавшую женщину.
Илинеутъ онѣмѣла отъ изумленія и страха и не имѣла силы натянуть возжи. Олень продолжалъ бѣжать по прежнему.
— Стой, — или я убью тебя!
Женщина все еще не поднимала рукъ съ надѣтыми на нихъ петлями возжей, но старый быкъ, видя направленное на него дуло, остановился самъ.
— Кто ты? — закричалъ издали человѣкъ съ ружьемъ.
— Иленеутъ, жена Рулътувіи!
— Что у васъ?
— Смерть!
— А ты какъ живешь? — спросилъ человѣкъ.
— Живу!.. — отвѣтила Илинеутъ просто. Она сама изумлялась теперь тому, что она еще живетъ.
— Зачѣмъ ты лѣзешь къ живымъ, ты неубитая? — закричалъ человѣкъ. — Иди назадъ. Уйди къ своимъ мертвецамъ, бѣглая тварь! Удавись, заколись, не показывай своего лица живущимъ! Уйди, будь ты проклята!
Онъ кричалъ, какъ въ изступленіи. На его стойбищѣ еще не было ни одного случая смерти и въ этой уединенной глуши, куда люди совсѣмъ перестали заглядывать, онъ разсчитывалъ отсидѣться, какъ въ крѣпости; эта зачумленная гостья выводила его изъ себя и онъ нѣсколько разъ чувствовалъ искушеніе покончить переговоры, спустивъ курокъ. Вѣтеръ на счастье тянулъ отъ стойбища и не приносилъ къ нему зараженнаго дыханія.
