Въ сердцѣ его словно что-то оборвалось. Онъ успѣлъ прилѣпиться къ мысли, что здѣсь онъ найдетъ указаніе относительно своей утраты. Если ламуты дѣйствительно ничего не знали объ его стадѣ, значитъ оно не приходило на наледь Андильвы, и поиски въ этихъ мѣстахъ были безплодны. Куда же идти? Вернуться на Муруланъ и отправиться влѣво или вправо по горнымъ ущельямъ и вершинамъ, отыскивать уже не стадо, а кого нибудь изъ товарищей, ушедшихъ по тому направленію раньше его… Но Кутувія не захочетъ смотрѣть на его лицо и прогонитъ его толчками, какъ коростливую собаку, а Каулькаю онъ и самъ не хотѣлъ показываться на глаза.
Ламутъ прекратилъ, наконецъ, свою гнѣвную рѣчь, тѣмъ болѣе, что ѣда была готова. Дѣвушка выложила мясо на широкую доску, накрошила его мелкими кусочками, ссыпала ихъ на желѣзную тарелку и поставила передъ мужчинами.
— Ѣшь съ нами! — сказалъ Уляшканъ, указывая рукой на дымившуюся горку мясныхъ кусочковъ.
Эуннэкай машинально обошелъ огонь и припалъ на корточки рядомъ съ Ивандяномъ, взялъ одинъ кусокъ, положилъ его въ ротъ, но, не успѣвъ проглотить, внезапно поднялся на ноги и вышелъ вонъ, оставивъ ламутовъ въ немаломъ удивленіи насчетъ внезапности своего ухода. У входа въ шатеръ онъ подобралъ свой посохъ, оставленный по обычаю снаружи, и медленнымъ шагомъ побрелъ внизъ по Андильвѣ, покинувъ стойбища чужого народа. Желтый Утэль послѣдовалъ за нимъ, грустно опустивъ косматый хвостъ. Онъ тоже былъ убѣжденъ въ безполезности поисковъ Эуннэкая.
Каулькай нашелъ стадо на другой день вечеромъ. Олени быстро шли впередъ, выстроившись въ колонну, и только неутомимыя ноги быстроногаго пастуха могли наверстать значительное разстояніе, уже оставленное ими позади. Кутувія описалъ большой кругъ и снова вышелъ на Муруланъ, на день пути ниже по теченію, потомъ поднялся вверхъ и засталъ Каулькая на прежнемъ пастбищѣ съ найденнымъ стадомъ. Эуннэкай больше не показывался людскимъ глазамъ, и куда онъ дѣвался, никто не могъ узнать. Быть можетъ, онъ сложилъ свои кости, высохшія отъ усталости, у подножія уединенной скалы, или, боясь вернуться къ товарищамъ, отправился къ лѣснымъ людямъ и сдѣлался ихъ братомъ, или черный старикъ, который вѣчно ходитъ босикомъ, разсердился на его нерадѣніе и приготовилъ ему новую встрѣчу, менѣе безобидную, чѣмъ въ первый разъ? Кто можетъ рѣшить это? Даже желтый Утэль не вернулся обратно, чтобы сообщить хоть псамъ на стойбищѣ своимъ собачьимъ языкомъ, непонятнымъ людямъ, о судьбѣ, постигшей Эуннэкая. Мать не зажгла его костра святымъ огнемъ, вытертымъ изъ деревяннаго огнива. Братъ не закололъ надъ его трупомъ упряжныхъ оленей, чтобы онъ могъ переѣхать ледяныя поля, отдѣляющія область, не знающую ночи, гдѣ ведутъ блаженную жизнь безсмертныя дѣти Крэкая среди безчисленныхъ стадъ, чьи олени не нуждаются въ охранѣ и убиваютъ другъ друга рогами по мановенію ихъ владѣтелей.
Уже третій мѣсяцъ грозный Духъ Заразы кочуетъ по большой тундрѣ, собирая съ оленныхъ людей человѣческія головы въ ясакъ. Никто не видѣлъ его лицомъ къ лицу, но говорятъ, что ночью, когда послѣдняя сноха, суетившаяся у костра, влѣзаетъ внутрь полога, онъ проѣзжаетъ мимо стойбищъ на своихъ длинноногихъ красношерстныхъ оленяхъ, ведя безконечный обозъ, нагруженный рухлядью; полозья его саней изъ красной мѣди; женщины ѣдутъ вмѣстѣ съ нимъ, слѣдя за упряжными оленями, захваченные пастухи гонятъ сзади безчисленныя красныя стада съ рогами быковъ, похожими на свѣтлое пламя; онъ похищаетъ молодыхъ дѣвушекъ, чтобы онѣ выколачивали снѣгъ изъ его пологовъ, онъ уводитъ молодыхъ крѣпкихъ мужчинъ, чтобы сдѣлать ихъ своими рабами, онъ подкрадывается ночью неслышно, какъ песецъ, и шатры жителей оставляетъ на ночлегѣ пустыми и вѣчно лишенными движенія, а безпризорное стадо уводитъ вмѣстѣ со своими стадами.
