Вниманию читателей предлагается сборник рассказов английского писателя Гектора Хью Манро (1870), более известного под псевдонимом Саки (который на фарси означает «виночерпий», «кравчий» и, по-видимому, заимствован из поэзии Омара Хайяма). Эдвардианская Англия, в которой выпало жить автору, предстает на страницах его прозы в оболочке неуловимо тонкого юмора, то и дело приоткрывающего гротескные, абсурдные, порой даже мистические стороны внешне обыденного и благополучного бытия. Родившийся в Бирме и погибший во время Первой мировой войны во Франции, писатель испытывал особую любовь к России, в которой прожил около трех лет и которая стала местом действия многих его произведений.
Детей в качестве особого поощрения должны были вывезти на пляж в Джегборо. Николаса с собой не взяли – он был наказан. Еще утром он отказался от молока на том, казалось бы, несерьезном основании, что в молоке лягушка. Люди старше, умнее и лучше его говорили, что в молоке никак не может быть лягушки и нечего говорить глупости. Он, однако, продолжал твердить свое и с большими подробностями описывал окраску выдуманной им лягушки. Самое печальное было то, что в миске с молоком, которую подали Николасу, и вправду оказалась лягушка. Стал бы он зря говорить, ведь это он сам ее туда посадил. Его проступок, состоявший в том, что он поймал в саду лягушку и посадил ее в миску с молоком, был раздут до невероятных размеров. Николас особо отметил то обстоятельство, что люди старше, умнее и лучше его, как выяснилось, могут глубоко заблуждаться насчет того, в чем, как им кажется, они уверены.
– Вы говорите, что в молоке никак не может быть лягушки, но ведь она там есть, – повторял он с настойчивостью опытного человека, который не собирается сдавать облюбованных позиций.
И вот его двоюродного брата и сестру и совершенно неинтересного маленького брата должны были в этот день отвезти на пляж в Джегборо, а он остается дома. Тетушка его двоюродных брата и сестры, вообразившая, что по этой же причине она и ему приходится теткой, выдумала поездку в Джегборо, чтобы поразить Николаса удовольствиями, которых он по справедливости лишился вследствие скверного поведения за завтраком. Когда кто-то из детей впадал в немилость, она обыкновенно придумывала что-нибудь веселенькое, чего провинившегося можно было жестоко лишить. Если какой-либо проступок совершали все дети одновременно, им внезапно сообщали, что в соседний городок приехал цирк, ни с каким другим не сравнимый, слонов в нем – не сосчитать, и детей в тот же день повели бы на представление, если бы они не вели себя так скверно.
Когда настал момент отъезда, все ждали, что в глазах Николаса появятся приличествующие этому случаю слезы. Однако вышло так, что расплакалась только его двоюродная сестра, которая, вскарабкавшись в коляску, довольно больно оцарапала коленку о ступеньку.
– Ну и рева, – радостно проговорил Николас, когда компания тронулась в путь отнюдь не с тем душевным подъемом, который должен был бы ее отличать.
– Колено скоро пройдет, – сказала
– Бобби не будет весело, и носиться он много не будет, – возразил Николас, невесело усмехнувшись, – ему башмаки жмут. Слишком тесные.
– Почему он не сказал мне, что они ему жмут? – с досадой спросила тетушка.
– Он дважды об этом говорил, только вы не слушали. Вы часто не слушаете, когда мы говорим вам что-то важное.
– В огород не пойдешь, – сказала тетушка, переменив тему.
– Почему? – спросил Николас.
– Потому что ты наказан, – высокомерно заявила тетушка.
Николас не согласился с безупречностью аргументации. Ему казалось, что он вполне мог быть наказан и одновременно находиться в огороде. Лицо его приняло выражение несгибаемого упрямства. Тетушка поняла, что он все равно пойдет в огород. «Только потому, – отметила она про себя, – что я не велела ему это делать».
В огород попадали через две калитки, и если уж туда проскальзывал человек небольшого роста, вроде Николаса, спрятаться в нем от постороннего взора среди разросшихся артишоков, малины и других кустов для него не составляло труда. В тот день у тетушки было немало других дел, однако она часа два копалась среди цветочных клумб и кустарников, откуда можно было бдительно следить за двумя калитками, которые вели в запретный рай. У этой женщины было мало мыслей, но она обладала замечательным умением собраться с ними.
Николас совершил пару вылазок в сад перед домом, пробираясь ползком то к одной, то к другой калитке, стараясь при этом скрыть свои намерения, но так и не смог хотя бы на минуту избежать бдительного тетушкиного ока. Вообще-то он и не собирался забираться в огород, но ему было чрезвычайно выгодно, чтобы тетушка ждала именно этого. Это подозрение продержало бы ее на караульной службе, на которую она сама себя обрекла, большую часть дня. Окончательно укрепив ее подозрения, Николас пробрался обратно в дом и быстро привел в действие план, уже давно созревший в его голове.
