Вышеприведённые дискуссии касаются боя с бездоспешным противником. Человека в гимнастёрке нормально рубить шашкой. Человека в кольчуге или в ламилляре — бесполезно. Уже и кавказская бурка, сделанная из валяной шерсти, оказывается существенной защитой не только от короткой и лёгкой шашки, но и от более мощной сабли.
Бронных — колоть, «голых» — рубить и колоть. Завершая любое действие резом. Не «оттягивая», но «пронося». «Палашом — режут».
Здешний опыт навёл меня на размышления по этой части.
После попадания клинка в цель, если только он не проходит насквозь, оставляя «совершенно прямую, ровную поверхность отреза», его надо освободить. Как?
Почему пчела, укусив человека, умирает, а оса нет? — Пчела приспособилась защищаться от других насекомых. С твёрдым хитиновым покровом. Сделала дырочку, впрыснула яду, жало можно свободно вытащить. А если жертва мягкая, вроде хомнутого сапиенсом, надумавшего медком полакомиться?
Оса — хищник, скармливает своим личинкам полупережёванных гусениц. Мягкая шкурка добычи после прокола сжимается, необходимы соответствующие мышцы, чтобы выдернуть жало. Кто «выдёргивательных» мышц не имел — потомства не оставил.
Хочу, чтобы мои парни были «осами», а не «пчёлами».
Удар.
Например, топором по бревну. Если брёвнышко не развалилось — как освободить инструмент? Никто не пытается отработать возврат в исходное положение по той же траектории. В стиле крокодила: «возвращение по своей тропе».
Два основных приёма:
— хлопок вниз по концу топорища, выворачивание застрявшего топора в вертикальной плоскости;
— рывок топорища вбок, расщепление бревна, выворачивание топора в горизонтальной плоскости.
Второе наблюдал у туземцев в бою. При попадании топора в голову, после этого приёма, у жертвы разваливается череп.
Если исполнить нечто подобное длинным клинком, застрявшем в теле противника… Тройной эффект.
Смещение клинка из первоначального положения превращает его в рычаг, который опирается только в двух точках раздвигаемой им раны. Сопротивление движению происходит не по всей длине, а только в этих двух точках. Сопротивление резанью также заметно меньше — можно углублять. Принудительное раскрытие раны оказывает существенное болевое воздействие.
Цель удара — не ровность отреза, а максимальное разрушение тела противника. Хоть зубчиками, хоть зигзагом.
Сходно при уколе.
Не — «втыкнул-вытыкнул», а — втыкнул и провернул.
«Но в тело я успел воткнуть
И там два раза провернуть
Своё оружие».
«Два» — не надо. Достаточно одного. Как делали русские солдаты в Севастопольскую страду, давая 95 % смертности среди французов и англичан, раненных таким штыковым ударом в брюшную полость. Я про это уже…
Нечто подобное я проделал здесь с князем Володшей в Янине. В смысле: изменение направления движения клинка после укола и проникновения в тело жертвы. Понятно, что палаш — не штык и не мой короткий «огрызок». И по конструкции, и по положению в пространстве. Однако круговое движение в кишках противника, «проворот в тазу», как делал русский штык, возможно.
Итак.
Рубануть. И сместить рукоять в сторону, одновременно нажимая на клинок, продолжая его движение, «пронося», увеличивая разрез.
Понятно, что это завершение «неудачного проноса». Если при «движении по окружности», клинок вошёл в тело противника и вышел, оставив «ровную поверхность отреза», то он уже свободен. Возвращаться и фестончики вырезать — не надо.
Уколоть. И крутнуть рукоять, не вынимая оружия, продолжая давление внутри повернувшимся лезвием в сторону, увеличивая разрушения внутренних органов.
Обширность ранений даст более высокий уровень болевого шока. В смысле: ответка реже случится. Существенно уменьшит число «маклаудеров». Вроде того британского драгуна при Ватерлоо. Его же уже закололи! А он всё продолжает убивать.
В Великой Отечественной советская медицина вернула в строй 72.3 % раненых и 90 % больных.
Не надо нашим врагам этого. Давайте по-честному. В тебя попало? — Умри.
Про врагов я подумал. А про своих? — Дополнительное движение («проворот», «пронос») увеличивает время пребывания моего бойца в зоне поражения противником.
Удлинение нахождения в опасной зоне требует усиления защиты.
«В 1811 году была предпринята попытка ввести единый для всех полков образец каски, однако, требование унифицирования трансформировалось в попытку удешевления. Новая модель оказалась крайне нелюбимой солдатами прежде всего из-за ее отвратительного качества: плохой стали, меди и конского волоса…».
Вот такую каску, вместе с головой кирасира в ней, «чисто, как тыкву» разрубил британец при Ватерлоо.
Так — не надо.
