Кейт кивнула. Она уже обдумала план Шоу — обратиться за помощью к своему правительству, — но решила, что время для него еще не пришло. Дэвид был до сих пор на взводе. А что делать, если нагрянут пираты? Сбегать в свою каюту, раздать оружие и уповать на то, что удастся дать отпор? И что убийца Мартина во время перестрелки не поймает на мушку ее или Дэвида?
Дэвид направился к камбузу — наверное, чтобы помыться.
Янус поставил свою чашку.
— Больше всего меня озадачивает вот этот момент — «ПИЕ = Иммару?» Прямо союз математических констант с культурологией. Может, оно должно сбить со следа злонамеренных читателей? Этакая маскировка. Мы должны подумать, не пропустить ли его…
— Что вы сказали? — переспросил Дэвид, появляясь с камбуза.
— Я…
Вэйл схватил листок с шифром Мартина рукой, испачканной в смазке. Кейт попыталась выхватить листок.
— Дэвид, ты его пачкаешь…
— Ты знаешь, что это означает? — спросил тот у Кейт.
— Нет. А ты?
— Да.
— Что именно?
— А всё. Я знаю, что означает это всё. Это не научные пометки. Это исторические ссылки.
Посмотрев на Кейт и двоих ученых, Дэвид перечитал шифр Мартина.
Прав ли он? Да, Дэвид ничуть в этом не сомневался. Но начнет он не с первой части — уж больно она… фантастическая, чтобы поверил даже он сам.
— Ты не хочешь вымыть руки? — взмолилась Кейт.
— Это не Великая хартия вольностей… — Дэвид опустил страницу.
— Для меня — великая. И она может содержать ключ к поиску средства против чумы.
В этот момент Дэвиду пришло в голову, что она мила, как никогда. Кейт сидела в белом клубном кресле в шикарном салоне верхней палубы, двое других ученых сидели рядом на смежной кушетке. На кофейном столике перед ними стояли три белые фарфоровые чашки, наполненные красно-коричневым чаем. Вся эта сцена выглядела гротескной, будто посиделки после сытной трапезы в пентхаузе в Дубае.
Вернув страницу, Дэвид вернулся на камбуз и намылил руки, продолжая думать о шифре. Да, он прав. Снизу, из машинного отделения, время от времени доносился стук и лязг. Шоу и Камау почти закончили работу. А что потом? Дэвиду предстояло продумать следующий шаг. У его решения будет критическая роль, и он чувствовал лежащее на плечах бремя. Стоит ему ошибиться, и он сыграет на руку тому, кто убил Мартина и вывел из строя судно…
Вэйл вернулся в салон.
— Ребят, вы вправду не знаете, что все это значит? Вы не водите меня за нос?
— Нет.
Ученые скептически посмотрели на него, и Дэвид не удержался от улыбки.
— Вы хотите сказать, что навалились на шифр всем своим ученым миром, но понадобился ваш недостойный слуга, студент-недоучка, не дотянувший до степени доктора философии, чтобы распутать эту головоломку?
— Я не знала… В самом деле, доктора философии…
— По европейской истории в Колумбийском…
— А почему ты бросил учебу? — поинтересовалась Кейт. Скептицизм ее явно пошел на убыль.
— По… по состоянию здоровья. В сентябре две тысячи первого года.
Вообще-то оказаться погребенным под зданием после террористической атаки и год провести на физической реабилитации — не слишком типичное «состояние здоровья», но Дэвид не знал, как еще это описать. Тот день перевернул всю его жизнь, его карьеру. Он тотчас же отказался от академической жизни, но так и не отрекся от своей любви к истории.
— А, верно… — тихонько проронила Кейт.
— Я же говорил тебе, что люблю историю, — Дэвид не был уверен, что она припомнит слова, давным-давно сказанные им в Джакарте.
— Да, говорил, — все еще мрачно произнесла Кейт.
Вэйл помедлил секундочку, чтобы собраться с мыслями. Его гипотеза сводилась к тому, что шифр представляет собой схематическое представление об истории человечества, ее главных поворотных точках. Но… начнет он с того, в чем совершенно уверен.
— Первым делом о главном: ПИЕ — вовсе не Пи, помноженное на Е, и вообще не имеет отношения к математике. Это этническая группа.
На него смотрели с полнейшим непониманием.
— ПИЕ означает «протоиндоевропейцы». Они якобы были одной из важнейших древних групп в мировой истории.
— Прото… — начала Кейт. — Ни разу о них не слышала.
— Я тоже, — подхватил доктор Чанг.
— И я таких не знаю, — поддержал их доктор Янус.
— Они не очень хорошо известны. Ирония в том, что они являются прародителями практически каждого жителя современной Европы, Ближнего Востока и Индии. Фактически говоря, половина мирового народонаселения являются
— Откуда вы знаете? — подался вперед Янус. — Генофонд…
Дэвид остановил его поднятой ладонью.
