– О, да, Воин Чести! Глупый мужчина, раб предрассудков своего народа! Ах, если б я знал других тениров, таких же смелых и безжалостных! Можно было бы объединиться и прекратить отступать, перейти наконец в наступление!
– Я знаю о твоих планах. Я нашёл карту, где ты отмечаешь местоположение всех известных лагерей охотников.
– А почему это делаю я? Почему ты, великий воин, не соберёшь свой народ и не поведёшь на ваших врагов? Не ждать охотников здесь, а прийти к ним. Перебить всех, сжечь их лагеря, уничтожить саму идею охоты на теней!
– Среди нас мало воинов. У народа Теней никогда не было армии, нам непонятна сама идея войны. Я воин, наверное, только потому, что родился в королевстве людей.
– Тебе было восемь лет, когда напали на Долину, получается, ты родился там.
– Как ты мало знаешь о родном папе. Я никогда не видел, в отличие от матери и отца твоих кузенов, Долины Теней. Твоя бабушка – моя мачеха, твой дедушка – мой отец, моя сестра – твоя тётя… я обрёл заново семью, только когда они поселились в Фаэтоне. Уже после уничтожения Долины. Моя мать и твоя родная бабушка умерла при родах. Её привёз в Фаэтон лечиться от одной болезни отец Найруса, уже беременной. Болезнь вылечили, но роды всё равно отправили женщину по ту сторону. И так вышло, что не было возможности меня привезти в Долину Теней, даже когда я достаточно подрос, чтобы перенести путешествие.
Мысли о матери, которая умерла, давая ему жизнь, заставили глаза бывалого воина увлажниться. Тем больнее было, когда сын грубо оборвал историю о своей родной бабушке.
– Расскажешь всё это Ти! А Белому Призраку не до семейных преданий. Пусть воинов мало, но у нас теневое оружие.
– Как и у охотников. Но ладно бы охотники. Ты думаешь, короли стран Угрозы будут стоять и наблюдать за этой дракой? Нет. Они пришлют на помощь охотникам свои войска. Это будет не просто война, а огромная война, наверное, с сотнями тысяч жертв.
– Жертвы меня не пугают. Я не собираюсь никого жалеть.
– Конечно, ты же Безжалостный!
Белый Призрак пришёл в ярость и напал на отца.
– Я же дал слово – это не я! – кричал он, пытаясь поразить Воина Чести теневыми когтями.
– А до этого дал слово, что Белый Призрак ушёл на покой, – напомнил воин, уклоняясь от атак обезумевшего сына.
Стоило Ти надеть этот костюм, помнивший смерть десятков людей, и в нём не осталось ничего от того терзаемого совестью парня, которого вытянули на свет из глубин одной юной души визиты в дом убитых. Он больше не был кузеном Ти. Он был Белым Призраком, чьё тело – оружие. Пришёл в себя тенир, лишь когда Воин Чести обнажил меч.
Короткий укол – туда, между полосок теневой стали, где клинку не грозит гибель – и юноша пятится назад. Рана неглубокая, но сам вид крови, точнее, знание, что её пустил тебе родной отец, заставляет колени трястись, а руки дрожать.
Юноша смотрит то на кровь, вытекающую сквозь прореху на кожанке, то на бойца с обнажённым мечом и понимает, что Воин Чести решил избавиться от Безжалостного единственным верным путём: убив лично. И не помеха, что Безжалостный в костюме Белого Призрака. Уж слишком хорош в фехтовании этот мужчина-тень.
– Но ведь я не Безжалостный. Клянусь, я не Безжалостный. Я убивал только ночную армию.
Что толку оправдываться? Он сам сделал всё, чтобы даже родной отец ему не верил.
– Папа, – тенир встал на колени, – клянусь, что больше не буду тебе врать. Никому больше не стану врать, если только не ради друзей и семьи. Папа, поверь мне! Прошу, папа, поверь мне!
Парень давно был не в ладах со своим отцом, но всё равно мысль, что именно он убьёт его, казалась чудовищной. И всё, что можно сделать, чтобы предотвратить ужасный конец, это вновь попросить того, чьё доверие уже столько раз обманывал:
– Верь мне, папа.
Отец встал на колени рядом с сыном. Снял перчатки, проверяя, насколько сильное кровотечение. Убедившись, что рана неглубока и не смертельна, он медленно протёр кровью, которая осталась на пальцах, лицо сына. Затем сухой ладонью стёр получившуюся смесь крови и мела.
Жуткая маска исчезла, и открылось лицо восемнадцатилетнего юноши, перекошенное болью непринятого раскаяния, и глаза, полные страха принять смерть от родного отца.
– Помни. Ты обещал больше никогда не врать. Мне – не врать. И… считай… считай, что это я тебя просто… просто я тебя… так сурово выпорол.
– Папа!
Тенир, полный чувств, хотел обнять отца, но отец вовремя выставил руки.
– Когда снимешь костюм. Сейчас твои объятия смертельны.
Со счастливым смехом прощённый грешник стал избавляться от смертоносного облачения. Но когда он закончил, Воину Чести было уже не до объятий. Офицер с тревогой вглядывался в столб дыма вдалеке.
– Сынок, повтори свой трюк с крышей. Горит то ли Купеческий квартал, то ли наш.
Тенир в одно мгновение слазил на крышу и спустился вниз.
– Да! Горит или Купеческий мост, или совсем рядом.
Дурные предчувствия тисками сжали сердце Воина Чести. Ах, как жаль, что он отпустил карету. Пешком добираться столько времени.
– Сынок! Я обещал сегодня привести Блича! Но это сделаешь ты. А я… Я должен попасть как можно скорее домой.
