– А речи о деньгах нет! – заявил тот. – Ты задолжал мне куда больше, чем просто деньги, – посрамил мою честь, и я этого не спущу! Клянусь Нергалом, ты кончишь на рудниках!
– В чем он провинился, сотник? – спросил я.
– Тебя это не касается, остроухая! – прошипел Уолш. – Лучше убирайся отсюда, пока я не взялся и за тебя тоже!
– За что?
– За то, что водишься с этим недоумком! Сидите тут, распиваете, как старые друзья… Это очень подозрительно! Так, парни? Проверим эльфочку? Может, ребята из стражи и на нее что накопают?
Подчиненные сотника вскочили с мест и оказались за спиной. Они взяли меня под руки, поднимая с места, когда Уолш жестом велел остановиться:
– Не так быстро. Займемся ею позже, – сказал он и снова обратился к Патрику: – Ладно, ты, вонючий плут, обыграл меня на Арене. Чертова уравниловка обрезала мне привычный стиль боя, пришлось драться по старинке. Это ерунда, и проведи мы еще десять таких боев, я от тебя мокрого места бы не оставил. Но то, что ты сделал после… Нет, подлец, такого сотник Уолш не прощает. Допивай свое пойло, и можешь забыть о вкусе эля до конца жизни.
– И все-таки, сотник! – Происходящее мне не нравилось, и я повысил голос, но в исполнении эльфийки он прозвучал совсем не грозно. – Патрик О’Грейди – герой войны, почетный гражданин Тристада. Так вышло, что я его хорошо знаю и хочу поручиться. Сколько и чего он вам должен?
Моя высокая
– Пятьдесят тысяч золотых!
Патрик, допивавший эль, поперхнулся, после чего, откашлявшись, заорал во всю глотку:
– Ты с ума сошел, Уолш! Устное оскорбление воина Содружества – это полгода общественных работ или выплата штрафа в пятьсот золотых!
– Приплюсуй сюда клевету и обиду, нанесенную его даме сердца, алкаш! – рявкнул Уолш, треснув кулаком по столу. – Купание в фонтане в обнаженном виде! Все долги, что ты наделал в округе! Цветы, что сорвал в королевском саду и пытался продать на рынке! Да там каждый бутон сотню стоил! А ты охапками таскал, гад!
– Я все возмещу, – сказал я.
– Мелочи, – отмахнулся сотник. – Самое главное – это его идиотские проповеди! Знаешь ли, эльфочка, что твой друг призывал честной народ отвернуться от Нергала и прийти к Спящим? Это уже тянет на аутодафе! Думаю, Инквизиция с огромным удовольствием допросит мерзавца с пристрастием и устроит его публичное сожжение! Во имя Нергала!
– Во имя Нергала и всех Новых богов! – эхом отозвались легионеры из каждого угла таверны. Оказалось, речь Уолша уже слушают все вокруг.
– Надо было уходить с троггами… – печально вздохнул Патрик.
– Вот! Еще и с этими варварскими отродьями якшался. С язычниками! – закончил обвинительную речь Уолш. – Но все это ерунда. Парни из Тристада о тебе нормально отзывались, и мы бы замяли дело. Но Оливию я тебе не прощу.
– А что с Оливией? – спросил я, поняв, что речь о даме сердца сотника.
Патрик зарделся и быстро пробормотал:
– Ничего. Совсем ничего…
– Ничего… – горько произнес Уолш. – Всего лишь поцеловал и помял ее грудь. На глазах у всех! Ты хоть знаешь, что я ей тогда предложение сделал, О’Грейди?
Бездна! Квест по исправлению Патрика никуда не делся, но даже без этого я чувствовал ответственность за чудака. Да и благодарность, чего уже там говорить, – все, чего я добился в Дисе, началось с него. Так что я полез за деньгами и выгреб из инвентаря требуемую сумму тысячными монетами.
– Здесь пятьдесят тысяч. Это за Оливию. Мы с моим другом мистером О’Грейди можем идти, сотник Уолш?
Резко поднявшись, я глазами показал Патрику на выход, пока сотник пялился на золото.
Уолш ухмыльнулся, сгреб монеты и ответил:
– Хорошо. Я прощаю его за оскорбление моей невесты. Личных претензий к О’Грейди не имею.
– Идем, Патрик, – сказал я.
– Не думаю, – осклабился сотник. – Я сказал, что прощаю его за оскорбление, нанесенное Оливии, но за этим забулдыгой еще много правонарушений. К сожалению, вне моих полномочий списать и их. Берите его, ребята…
Подчиненные Уолша начали поднимать Патрика из-за стола. Первожрец Спящих не сопротивлялся, лишь обреченно провожал взглядом опустевший бокал. Потом, пока его сопровождали мимо барной стойки, а я следовал за ними, он обернулся и прошептал одними губами:
– Прости.
В моих глазах потемнело, ноги подогнулись. Дохнуло мертвечиной. К горлу подкатило, и я еле сдержал тошноту. Силуэты легионеров и Патрика затерялись в толпе.
Что-то у Бегемота пошло не так, раз снова начало отниматься здоровье. Пока ничего страшного, показатель регенерации куда выше, но знак тревожный. Я тяжело закашлялся, подавляя рвотные позывы, потряс головой и рванул вслед за Патриком. Его метка была уже у выхода из таверны.
