«Сюхандан» опоздал на шесть часов. Некоторые особо подозрительные историки намекают или даже утверждают открыто, что это было следствием международного заговора. Между тем известно, что близ Родоса старый пароход застигла буря и один из его изношенных двигателей отказал, отчего упала скорость. Когда «Сюхандан» заприметили из Верхнего Турунчлара, Кофуньи и других расположенных на холмах кварталов, в порт стали стекаться люди. Через час на набережной, особенно в окрестностях моста Хамидийе, отеля «Мажестик» и здания таможни образовалась толпа любопытствующих. Некоторые старики, приковылявшие из Вавлы или Турунчлара, радовались, что султан наконец-то прислал из Стамбула помощь. То были люди простодушные, готовые кричать: «Да здравствует султан!», что бы с ними ни случилось. Но вообще каких-то особенных ожиданий, связанных с помощью из столицы, как и с карантинными мерами, у горожан не было, поскольку в нынешнем своем ужасном положении они оказались по вине равнодушной и неповоротливой власти, пренебрежительно относящейся к народу. Некоторые исполненные злости люди пришли на набережную не для того, чтобы обрести надежду на помощь или избавление от чумы, а, напротив, чтобы прокричать: «Где же вы были раньше?!» Сами-паша сосредоточил на набережной все силы полиции. По приказанию колагасы шестнадцать солдат Карантинного отряда под командованием Хамди-бабы заняли лодочную пристань.
Подойдя к Арабскому маяку, «Сюхандан» дал гудок, словно в прежние, счастливые времена регулярных рейсов, и его высокий печальный звук дважды отразился эхом от скалистых гор, окружающих столицу Мингера. Проинструктированный Сами-пашой лодочник Сейит, который поджидал этого момента рядом с таможней, отчалил от берега. В его лодке, которую провожали любопытными взглядами собравшиеся на набережной, находились глава карантинной службы доктор Никос, молодой врач Филипу, четверо солдат Карантинного отряда и несколько дезинфекторов, водрузивших на спину бидоны с лизолом.
Увидев, кто находится в лодке, капитан «Сюхандана», итальянец Леонардо, не стал чинить им препятствий, хотя его корабль и пришел из чистых портов Стамбула и Измира, то есть желтого флага над ним не было. Капитан знал, что эпидемия на острове приняла устрашающие масштабы, что каждый день умирает более двадцати человек, и разрешил врачам и дезинфекторам подняться на борт.
Однако новому губернатору Ибрагиму Хаккы-паше происходящее не понравилось. Доктору Никосу, нанесшему визит в его каюту, он сказал: «Раз уж сам кайзер Вильгельм провел положенный срок в карантине, то и нам, конечно, жаловаться не пристало», однако тут же заявил, что его величеству не угодно, чтобы из-за этого карантина было отложено его, Ибрагима Хаккы-паши, вступление в должность. (Султан всегда давал аудиенцию вновь назначенным губернаторам и послам, прежде чем они покидали Стамбул.)
Вскоре все мингерцы, поднявшиеся на борт, уяснили, что на остров прибыл новый губернатор. В такой ситуации им следовало бы признать, что властные полномочия перешли к нему и, даже если он отправится в Девичью башню, надлежит выполнять его приказания. Однако этого не случилось.
Толпа, собравшаяся на набережной, почувствовала: на пароходе что-то происходит, завязался какой-то спор. Новый губернатор, по-прежнему находившийся в своей каюте, совершенно резонно не желал отправляться в карантин. Получая в Стамбуле последние инструкции, он узнал о том, что на острове в результате поломки не работает телеграф и что губернатор Сами-паша не справляется со своими обязанностями, однако угадывал, выражаясь словами историков, везде видящих заговоры, что «за всем этим кроется нечто большее». Тем временем дезинфекторы приступили к своей работе. Палуба обдувалась ветром, но в каютах и прочих закрытых помещениях много что требовало обработки лизолом.
Тут доктор Никос обнаружил, что один из молодых добровольцев, прибывших на «Сюхандане», болен. Впоследствии выяснится, что у Яни Хаджипетру, студента первого курса Медицинской академии, который записался добровольцем, поскольку его дед родился на Мингере, на самом деле был дифтерит. Но ведь все знали, что чума протекает по-разному: у некоторых больных хотя и появлялся бубон, но жара не было, и они быстро справлялись с болезнью, а у других при отсутствии бубонов в паху и под мышками температура подскакивала, и через два дня они умирали. Таким образом, диагноз «чума», поставленный Яни Хаджипетру, стал вторым поводом для того, чтобы отправить желающих сойти на берег пассажиров «Сюхандана» на пятидневный карантин.
