Премьер-министр это заметил, но виду не подал, а чрезвычайно любезно пригласил их сесть и без всяких словесных украшательств осведомил о смерти шейха. Поскольку Пакизе-султан, пусть и формально, была женой покойного, Ниметуллах-эфенди выразил ей соболезнования, однако тоже очень кратко и сдержанно. Печальную новость скрыли от горожан, прессы и всего мира, поскольку скончался человек, которому все доверяли, глава нации, как бы он ни справлялся со своими обязанностями. Обнародованная внезапно, без подготовки, эта новость в нынешних и без того тяжелых обстоятельствах грозила обречь весь остров на отчаяние, панику и анархию.
По этой причине недавно состоялось совещание лучших людей Мингера, которые обсудили, как нужно поступить, что можно предпринять, чтобы положить конец ужасному бедствию, и приняли важные решения. Теперь же премьер-министр хотел от имени мингерской нации представить эти решения на суд Пакизе-султан и дамата Нури.
Однако прежде Ниметуллах-эфенди перечислил тех, кого назвал «лучшими людьми Мингера». Это были он сам, глава греческой общины Константинос-эфенди, смещенный начальник Надзорного управления, отбывающий заключение у себя дома, несколько богатых греков и мусульман преклонных лет, а также врачей, два пожилых журналиста (грек и мусульманин), Никос-бей и три консула, включая английского.
– Все сошлись в том мнении, что отмена карантинных мер ввергла мингерскую нацию в величайшую катастрофу, – перешел премьер-министр к главной части своей речи. – Если так будет продолжаться, то, возможно, все мы погибнем. А эти броненосцы будут нас стеречь, пока все на острове не перемрут. И мингерская нация исчезнет с лица земли… Лучшие люди Мингера видят лишь один способ это предотвратить. Они хотят, чтобы на острове снова был введен карантин и чтобы доктор Нури вновь возглавил борьбу с эпидемией.
Хамди-бабе поручено собрать Карантинный отряд. Снова нужно ввести чрезвычайное положение, запретить жителям острова показываться на улицах и сурово карать нарушителей. Доктору Нури это известно лучше всех!
– Теперь уже слишком поздно! – воскликнул с досадой доктор Нури. – И разве не вы до вчерашнего дня выступали противником карантинных мер?
– В такой тяжелый для нации и поворотный момент было бы неправильно говорить о себе, – ответил премьер-министр. – Я раскаиваюсь в своих ошибках, ухожу со своего поста, возвращаюсь в текке. – С этими словами Ниметуллах-эфенди встал с кресла покойного Сами-паши и указал на стол. – Теперь здесь будете сидеть вы! Ибо именно вы отныне премьер-министр. Вам предстоит принимать решения, которые определят судьбу мингерской нации. И хочу вас заверить, что это общее желание всех жителей острова, будь они греками или мусульманами, врачами или лавочниками. Вчера, по нашим данным, умерло сорок восемь человек.
Доктор Нури и Пакизе-султан сразу поняли, что им предлагают, но поначалу не могли поверить, что делается это всерьез, и потому подвергли Ниметуллаха-эфенди подробным расспросам, выяснив все детали предложения.
Итак, Ниметуллах-эфенди покидал свою должность («службу в правительстве», как он ее называл), которую занял по настоянию шейха Хамдуллаха. Освободившееся место (в случае его согласия) занимал дамат Нури. Участникам совещания также очень хотелось, чтобы символический пост главы государства, вакантный после кончины шейха, заняла Пакизе-султан, которую в народе и так уже называют «королевой».
– Лучшие люди Мингера приняли два решения. Во-первых, они желают повторного введения самых жестких карантинных мер, а во-вторых, единодушно убеждены в том, что единственным спасением для острова будет официальное провозглашение Пакизе-султан его королевой.
Ниметуллах-эфенди полагал, что это привлечет к Мингеру внимание всего мира и европейцы захотят по всей справедливости решить возникшую здесь политическую проблему. Что же до Абдул-Хамида, то он, увидев, что на острове есть королева, решительно настроенная защитить своих подданных, возможно, не захочет давать козырь в руки западных держав и отзовет броненосец «Махмудийе», тем самым нарушив блокаду.
Справившись с первоначальным изумлением, Пакизе-султан и ее муж продолжили задавать вопросы и на все получили устроившие их ответы. Смерть шейха положила конец заточению супругов. При желании они могли обратиться к контрабандистам, чтобы те вывезли их с острова. Не только «королева» Пакизе-султан, привыкшая к жизни в четырех стенах, но и ее супруг провели взаперти двадцать четыре дня с момента прихода к власти шейха Хамдуллаха.
Замешательство Пакизе-султан вынудило Ниметуллаха-эфенди, дабы подчеркнуть символический характер королевской власти, сказать:
– А если хотите, то можете вовсе не выходить из гостевых покоев!
На это Пакизе-султан дала незабываемый ответ:
– Напротив, эфенди, я приму корону именно затем, чтобы никто не мог больше запереть меня и чтобы выходить на улицу когда захочу.
– А я с удовольствием буду работать в этом кабинете! – объявил доктор Нури.
