Сам Абдул-Хамид книжных страниц не касался – романы ему читали вслух на ночь. Для этой миссии избирался какой-нибудь заслуживший доверие повелителя секретарь с благозвучным голосом или же кто-нибудь из старых придворных; чтец сидел с книгой за ширмой близ ложа султана. Одно время в этой роли выступал главный камердинер, помогавший султану одеться по утрам, позже ее исполняли доверенные паши из Министерства двора.
Когда Абдул-Хамид чувствовал, что его одолевает сон, он говорил: «Достаточно!» – и вскоре засыпал. Порой же сам чтец по долгому молчанию понимал, что султан, опора Вселенной, изволит почивать, и на цыпочках удалялся. Когда роман заканчивался, чтец писал на последней странице: «Прочитано», подобно тому как на понравившихся китайскому императору рисунках полагалось – говорят, по приказу владыки – начертать красными чернилами: «Увидено». Ибо память у Абдул-Хамида, как у любого мнительного и скорого на отмщение человека, была великолепная. Когда ему попытались сызнова прочесть роман, уже читанный семь лет назад, султан сначала изгнал чтеца из дворца, а потом и вовсе сослал в Дамаск.
Доктор Нури уже знал много таких историй, когда впервые пришел во дворец Йылдыз. Ожидая высочайшей аудиенции, он еще раз услышал от жениха Хатидже-султан, что Абдул-Хамид узнал о нем, докторе Нури, – как он и предполагал – от французских преподавателей Военно-медицинской школы, профессоров Николя и Шантемесса, а также от Бонковского-паши, и все эти ученые мужи весьма его хвалили. Поэтому его величество дозволил пустить доктора Нури в гарем Мурада V, чтобы тот мог осмотреть жену низложенного владыки, которая все никак не оправится от болезни. Там доктор встретился с Пакизе-султан, а тем временем его прошлое хорошенько проверили и признали врача достойным взять в жены османскую принцессу. Абдул-Хамид, подробно ознакомившийся с результатами изысканий, был особенно впечатлен опытом и знаниями доктора Нури в области микробиологии и лабораторных исследований.
В тот день будущий муж Хатидже-султан осторожно рассказал доктору Нури, что его величество дает аудиенции гораздо реже, чем принято думать, и что даже великий визирь, военный министр и послы самых великих держав часами ждут у дверей и считают величайшим даром любое уделенное им время. Доктор Нури прождал полдня. Затем ему сказали, что султан сможет принять его только на следующий день и будет лучше, если он проведет эту ночь во дворце, в гостевых покоях. Доктор Нури был, конечно, увлечен мечтами о Пакизе-султан и женитьбе на османской принцессе, но в то же время, как и любой другой молодой врач, оказавшийся бы на его месте, страшился, что его в любой момент могут арестовать. Если бы доктора, явившегося во дворец с мечтой о женитьбе на дочери бывшего султана, схватили бы там и бросили в тюрьму, никто не удивился бы – ни его мать и близкие, ни коллеги.
Тут вошел еще один придворный и объявил, что его величество примет доктора. Следуя за сгорбленным провожатым, доктор Нури прошел по коридору, еле заметно поднимающемуся вверх, и оказался в одноэтажных покоях султана. Вокруг было множество адъютантов, секретарей и гаремных евнухов, но в той комнате, где Абдул-Хамид дал доктору Нури аудиенцию, присутствовал еще только главный секретарь Министерства двора Тахсин-паша.
Молодому врачу было тяжело и даже страшно смотреть на султана. В голове билась лишь одна мысль: «Да, вот он, великий и недосягаемый султан Абдул-Хамид Хан, и я рядом с ним». Доктор Нури низко, до самого пола, поклонился и поцеловал маленькую, костлявую, горячую руку повелителя. Пол тускло освещенной комнаты был устлан коврами, стены задрапированы тяжелыми темно-зелеными портьерами. Доктор Нури слушал султана и думал только о том, как бы не допустить оплошности.
Абдул-Хамид сказал, что рад выздоровлению супруги брата, еще больше рад, что этому поспособствовали возможности бактериологической лаборатории в Нишанташи, и, наконец, выразил большое удовольствие в связи с тем, что болезнь стала поводом для «счастливой встречи». Впоследствии Пакизе-султан несколько раз просила мужа пересказать этот разговор. По ее мнению, слова Абдул-Хамида свидетельствовали, что, выдавая замуж дочерей своего старшего брата Мурада V, султан чувствовал облегчение: это должно было хотя бы немного смягчить чувство вины за то, что он двадцать пять лет держал их затворницами в тесном дворце.
