«Ну сами подумайте, – ответил однажды губернатор с насмешливой улыбкой. – Весь город знает, что мы поймали убийцу Бонковского-паши. И если мы теперь, оглядываясь на английского сыщика Шерлока Холмса, выпустим этого человека на свободу, кто станет после такого слушаться губернатора и подчиняться карантинным запретам? Да их всерьез никто больше принимать не будет!»
На набережной в последний вечер перед введением карантина для кораблей было такое столпотворение, что магазины и лавки на Стамбульском проспекте не закрывались до полуночи. Некоторые историки утверждают, будто в этой толпе впервые зародился «дух мингерского единства», но это следует признать необоснованным преувеличением. Если верить Пакизе-султан, тем вечером на набережной, напротив, царили растерянность и тревога. Греки и образованные мусульмане в глубине души уже понимали, что остров находится на грани катастрофы.
Но были и те, кого в силу неразвитого воображения страх не брал. По мнению Пакизе-султан, которая двадцать один год пыталась представить себе мир за стенами дворца, эти люди не обладали даром рисовать мысленно, сцена за сценой, картину будущего, хоть радостного, хоть печального. Беседуя о такого рода высоких материях, супруги порой подходили к окну и смотрели на толпы, что запрудили набережную и ведущие к морю улицы. Здесь были не только желающие сбежать с острова. Гораздо больше набиралось тех, кто, предчувствуя масштаб грядущей катастрофы, просто не смог усидеть дома.
«Вы только посмотрите на них! – сказал губернатор доктору Нури, когда они в очередной раз встретились в кабинете Сами-паши. – Нет, воля ваша, но я, увы, окончательно утвердился в мысли, что их можно в чем-то убедить только языком силы».
В этот вечер остров разделился надвое: на тех, кто его покидал, и тех, кто оставался. Казалось, что остающиеся, будь то греки или мусульмане, и есть настоящие местные жители, а остальные – чужаки, убегающие к себе домой.
Сами-паша пригласил дамата Нури и его охранника колагасы в свое бронированное ландо, и все трое отправились в порт. Поначалу они собирались лишь поближе оглядеть встревоженную толпу на набережной, чтобы лучше разобраться в происходящем.
Богатые греческие семейства из кварталов Ора и Хрисополитисса уехали с острова (это можно было понять по затворенным ставням). И торговцы мрамором Алдони, и Мимияносы, владельцы земельных угодий на севере острова, известные филантропы, помогавшие деньгами, помимо всего прочего, больнице и школам. С проспекта Хамидийе ландо и следующая за ним стража свернули в сторону таможни. У дверей пароходных агентств стояли очереди, в порту и на прилегающих улицах царило тревожное возбуждение, но в «европейских» кафе при отелях по-прежнему сидели посетители и читали старые газеты. Самая большая из аптек Арказа «Пелагос» была закрыта, поскольку не могла удовлетворить выросший спрос, а ее владелец Мицос не желал вступать в пререкания с разгневанными покупателями. На входе в отели «Сплендид палас» и «Левант» небритых людей в шляпах и господ в фесках по-прежнему обрызгивали из пульверизаторов. То же самое происходило у дверей магазина «Bazaar du Îsle», торгующего мебелью, шоколадом и сигаретами из Марселя и Измира, а также дорогого ресторана «Стамбул». В кварталах подальше от порта было тихо. Одни не стали открывать свои лавки, другие закрыли дома́ и сбежали.
Люди, замыслившие запереться у себя дома или спрятаться где-нибудь в дальнем уголке острова, бросились скупать сухари, муку, горох, чечевицу, фасоль и все, что попадется под руку, к удовольствию лавочников. Губернатор знал, что многие бакалейщики и пекари припрятали свой товар, отчего цены на неприпрятанное немедленно выросли. Поговорили немного о том, что пока это нельзя назвать спекуляцией, но через некоторое время спекулянты непременно появятся. Вид закрытых школ более чего-либо иного усиливал ощущение тревоги. Губернатор слышал, что возросло число беспризорных детей-мусульман, чьи родители умерли от чумы. Когда ландо медленно взбиралось по крутому подъему, вдруг послышалась музыка: кто-то играл на фортепиано Шопена; за окошками экипажа возникали и пропадали распускающиеся мингерские розы, цикламены, пахнущий плесенью и соснами плющ.
